В дебрях урмана - Александр Михайлович Минченков

Спасибо родненькому: среди этой братвы в откидон попали, а может, и сбежали, и отъявленные убийцы и бандюги. Им терять нечего, нападают уж с несколько лет подряд даже на мелкие артели старателей, налёты отчаянные творят. Но в последние годы их крепко осадили, затихли, и вылазки исподтишка лишь кое-где всплывают. Подозреваю, кто-то из них имеет связь с некоторыми мусорами, поскольку больно вольготно ведут себя, ничего не боятся, а те, видать, их покрывают и долю от них имеют. Вот такие пироги, кенты.

— Даже так?

— Даже так, Боря. Конечно, за руки я с такими ментами не здоровался, утверждать не буду, но слухи ходят.

— Дыма без огня не бывает. Вполне есть среди легашей продажные шкуры, чуют и роют лёгкую добычу, карманы набивают, прибери их леший.

— Ладно, хрен с ними. Просто в таком деле, если серьёзно заниматься, следует быть настороже, с ушами на макушке. В тайге встречи могут быть всякие, и стычек не избежать.

— Дело опасное, можно сказать наряду с промывкой породы на кон жизнь поставим, — засомневался Гребнев.

— Ставим, но такой кон больших свеч стоит.

— Хм… — хмыкнул Гребнев и промолвил: — При таком раскладе оружие иметь надобно, без стволов и рыпаться нечего, ведь всяко может обернуться, коли можем перехлестнуться с лихими громилами. Купить ружья не помешало бы.

— Одна двустволка у меня имеется.

— С одним стволом не повоюешь. Не с голыми же руками промыслом заниматься, а разговорами-уговорами бандитов не угомонишь, те только силу уважают и то не всегда. Ещё пару ружей купить потребно, это как пить дать.

— Продумано. Иначе и не звал бы тебя сюда. — Захар хитровато улыбнулся и полушёпотом произнёс: — Пара автоматов и один револьвер имеются с достатком патронов, так что есть чем стращать и постоять за себя.

— Ого! Откуда ж? — удивились гости.

— Долго рассказывать, главное: есть такая грозная потеха.

— В таком разе вопросов нет. Будем знать, не с пустыми руками барагозить придётся, — с удовлетворением отметил Гребнев, а захотев справить малую нужду, спросил: — Где у тебя дальняк? Отлить бы надо.

— В огороде за домом.

До туалета сходил и Тихон — пиво и чай дали о себе знать. А когда вернулись, хозяин двора тоже отлучился, облегчился и вновь пригласил гостей в дом. Тут и достал Хрусталёв из тайника подвала всё своё вооружение.

Тихон и Борис, попеременно беря в руки то одно, то другое оружие, восхищались им. В души вселилась уверенность, что оно и есть то подспорье, которое обеспечит им уверенно осуществить задуманное и оградит от неприятностей — устрашит вероятных грабителей, позволит отбиться, сохранит жизнь.

— Классно! Новьё, словно с завода! А не подведут? — уточнил Гребнев.

— Работают как часики, сам проверял. Стрелял в глухомани по мишеням, пули ложатся в яблочко.

— Что ж аппараты клёвые, с такой опорой и в бой идти не страшно. Колись, Захар, где нарыл всё это? — спросил Гребнев.

— Шёл, запнулся, гляжу, куча оружия, поднял и…

— Хватит пургу нести, — перебил Гребнев, его просто заедал интерес: где мог взять кореш боевое оружие?

— Был тут один земеля, бывший военнослужащий, каким-то образом с армейской части умыкнул всё это добро и схоронил. Говорил, мол, на всякий случай, вдруг пригодится или продать кому удастся. Но ни того ни другого не произошло. Как с колючки откинулся, я сразу хотел на Дальний Восток уехать, а тут с ним случайно перехлестнулись, с одного места родом мы с ним, у него и приземлился. Комнату мне дал, а вскоре он на моих глазах сдал — крепко болячка прихватила, кое в чём помогал ему, а чувствуя, что вот-вот кони кинет, признался об этом арсенале, рассказал, где спрятал, хату на меня переписал. Хороший мужик был, похоронил я его, а у самого и план образовался, коль оружие такое в руках оказалось.

— Наверняка со складов стащил, раз новёхонькие, — предположил Гребнев.

— В точку попал — со складских запасов, — подтвердил Хрусталёв. — Стволы нигде не засвечены, ни в каких замарашках не участвовали — чистые. Ну, ладно, налюбовались, — и хватит, всё на место. — Хрусталёв принялся складывать оружие, заворачивая его в промасленные тряпки. — Грозное оружие это пока брать с собой не будем, всё же как на разведку едем, при людях неуместно держать его и прятать, достаточно одного ружья, хватит при надобности приструнить кого. Я тут справки кое-какие навёл и многое от людей слышал, так что злачные места мне ведомы, зря землю ковырять не будем. — Хрусталёв взглянул на собеседников и продолжал: — Тут до вашего приезда с одним бродягой заваруха вышла уж шибко корявая, чуть было жизни не лишился из-за золота.

— Чего так и к чему вдруг говоришь об этом, Захар? — насторожился Гребнев.

— Не напрягайся, так к теме вспомнил. — Хрусталёв достал папиросу, прикурил и присел к столу. — Некий Сухарь здесь проживал, кличка у него такая. Тихо жил, не совал нос, куда не попадя, а тут менты взяли его, так он оказался тот ещё орешек. Золота кучу нагрёб, а распорядиться не сумел — ума не хватило — где-то оступился, иль взболтнул кому по пьяни, язык-то он до Киева, говорят, доведёт. Вот к тому и говорю: с мозгами дружить в этаком деле надобно.

— Что с ним стряслось-то? — полюбопытствовал Груздев.

— Грабежом в последние годы и втихую занимался, как оказалось, вроде и неприметный сукин сын, а творил такое, что у местной братвы шары на лоб вылупились. Короче, изъяли у него оружие и двадцать кило золота. Следствие, суд — и закрыли этого гопника.

— Двадцать килограммов, ничего себе! — удивились в один голос Борис с Тихоном.

— Да, два десятка.

— Так это статья расстрельная, иль пожизненно дали?

— И то и другое.

— Как так?

— Вышку припаяли, а он в столицу в самые верха маляву написал о помиловании, дескать, если жизни не лишите, то пуд золота сдаст государству.

— Ничего себе Соловей-разбойник, это ж сколь старателей положить надобно было для богатства сумасшедшего, — закивал головой Тихон.

— Рассмотрели, видать, в Москве евоную просьбу, сочли: пулю в лоб человеку пустить просто, а выгоднее будет добавку с него получить. Верхушка своим судом дело переиначило, и вынесли закрыть пожизненно.

— Ну, а как с пудом, отдал или нет?

— Вроде как отдал, иначе б дырку в голове проковыряли. Шестнадцать килограммов, по весу, как в аптеке. Но я так разумею: коль при таком базаре у этого Сухаря в загашнике куда более металла припрятано. Не прошло месяца — и ему вольную дали.

— Ого! Откупился, ну и жук, — то ли восхищаясь, то ли удивляясь, заметил Гребнев.

— Кто знает, что это ему станет, ещё не