Гай Север - Тяжелые деньги

— И что?

— Вот мне нечего делать, как учить наизусть тысяча шестьсот сорок слов. На Древнем-то языке! Я что, дурак, что ли.

— Ну как же так! Это же заклинания?

— Слушай, — рассвирепел Таллео. — Я тебя обязательно доведу до этой твоей кровожадной. Если уж за тебя взялась, то хоть мозгов вкрутит. Интересно, зачем ей такой пень дался. Видно, там в Башне совсем уже туго.

— Ну как же так! Какое же это Волшебство тогда? Если ты заклинания будешь вот так вот — читать? По бумажке? Халтура!

— Повторяю тебе в третий раз. Не понимаешь — заткнись! Для тебя ведь стараюсь. Блин.

Таллео взял жезл и развернул свиток. Стержень мерцал слабым красным огнем. Таллео направил стержень к основанию арки на том берегу и начал зачитывать строки. Каппа осторожно заглянул Таллео через плечо, затем уставился на красный огонь.

По мере того как заклинание разворачивалось, Таллео, следуя очертанию свода, обводил стержнем дугу. Здесь, в тени под аркой у подножья стены, было видно, как вслед за стержнем по камню ползет расплывчатый огненный зайчик. Добравшись до камня-замка в верхней точке, зайчик вспыхнул так ярко, что по серому водопаду забегали блики, а черная пропасть озарилась красным огнем. Зайчик пополз дальше и, когда Таллео завершал дугу, растворился. Таллео глухо дочитал заклинание, присел на корточки, отложил железку, свернул свиток, спрятал в мешок.

— Это еще не все, — сообщил он зловеще. — Я только снял с Напряжения. Теперь надо высосать контур.

Таллео вытащил из мешка прозрачный кристалл размером с два кулака. Прицелившись, он осторожно бросил кристалл вперед. Кристалл ярко сверкнул, поймав солнечный луч, влетел в тень и упал под центральной точкой свода, как раз перед водопадом.

— Он что? — Каппа вгляделся, — тоже светится? И все ярче, смотри!..

— Разумеется. Контур-то не пустой! А теперь — быстро за мной!

Таллео подхватил мешок и, не разбирая дороги, побежал в арку. Каппа, поднимая грязные брызги, помчался за ним. Они вбежали под арку, вскарабкались на невысокий порог, с которого журчал водопадик, забежали в затхлый холодный сумрак, пробежали шагов пятьдесят и остановились.

— Так! — Таллео обернулся к выходу. — Самое главное, Ка...

Он не договорил. Послышался шорох, со свода посыпался песок, земля и мелкие камни. Свод задрожал, шорох перерос в грохот. С песком и землей стали выпадать камни — сначала осколки поменьше, затем покрупнее. Затем весь свод обрушился страшным каменным градом. Таллео схватил Каппу за руку и дернул за собой во тьму. Они пробежали какое-то расстояние, Каппа споткнулся, налетел на Таллео, они рухнули и проскользили по влажной глине. Гулкое эхо растворилось в наступившей тьме, все стихло.

— Это ты зачем? — сказал наконец Каппа.

— Это не я. Я же говорю, сколько этой ловушке? Ловушки так долго не держатся. Контур высосали, а разницу напряжений уже не держит. Высохла нафиг. И Мастера за такое надо гнать, в шею. Скажи спасибо — живы остались. Где мой мешок... Ага... Все на месте. Подожди, я зажгу фонарь.

Таллео повозился во тьме, и темнота расступилась. В руке у него засиял матовый шар на цепочке.

— Эх ты! — восхитился Каппа. — Это что, тоже волшебный?

— Можно считать, — Таллео посмотрел на фонарь. — Я его украл в школе. На третьем семестре. Очень практичная штука. Я бы купил, может быть... Но таких уже давно не делают. Ему лет сто пятьдесят, наверно. Может быть, больше.

— Так волшебный, или нет? Что там внутри? Чем он светится?

— Каппа, что значит «волшебный» в данном случае? Если ты имеешь в виду, что украден в школе волшебников, — то да, еще как.

— А чем он светится? Свет такой ровный и ясный!

— Обычный фитиль. Только очень хороший. И обычное стекло. Только тоже очень хорошее. Я же тебе говорю, таких уже давно не делают, — Таллео вздохнул. — У него, видишь, свой кременек. Поворачиваешь кольцо и так далее. Потом, видишь, сверху как бы стакан — не обожжешься. Это если палец в дырку совать не будешь, конечно. Или что там еще в дырки суют... Потом, видишь, кольца, стакан и цепочка из обратного олова, — Таллео погладил матовый металл. — Штука непрочная, но не греется и не скрипит. А если учесть, что он еще не воняет, вообще... Если масло, конечно, очищенное как надо... То фонарь в нашем деле, Каппа, просто незаменимый! И экономный очень. На этом бачке горит шесть часов. А если не светить куда попало, то все восемь. Такой фонарь сегодня никакой волшебник не сделает. А в старину делали обычные мастера. Куда только катимся, — Таллео еще раз вздохнул. — Его нельзя было не украсть.

— Куда только катимся, — покивал Каппа. — Ну а теперь что? — он указал в сторону заваленной арки.

— Теперь плохо, — Таллео потер переносицу. — Говорю тебе честно. Обратно мы здесь уже не пройдем.

— Почему?

— Хочешь — иди. Раскопай все эти булыжники и выходи.

— В смысле? А Волшебство? Ты что, ничего не можешь тут сделать?

— Каппа, хватит бесить. Это не ловушка, это не капкан. Это не волшебное устройство. Это миллион пудов камня!

— Ну и что? Их что, нельзя как-нибудь растворить? Распылить как-нибудь? Прожечь какой-нибудь ход?

Таллео тяжело вздохнул.

— Слушай. Давай лучше я отдам тебе деньги, сразу. Тебе сказали человеческим языком. Какое здесь Волшебство, к собакам? Ты можешь Волшебством сдвинуть гору? Ты можешь Волшебством погасить Солнце?

— Причем тут Волшебство и Солнце?

— Причем тут Волшебство и груда камней?

— Но ведь камни можно убрать!

— Ну иди, убирай! Забирай свои деньги, нанимай землекопов и иди убирай камни. За трое суток всё разгребут.

— И что же это за Волшебство такое тогда получается? Я ничего не понимаю! Зачем оно нужно такое, вообще? Случись что-то серьезное, что-то по-настоящему — куда обращаться? К землекопам?

— Я тоже не понимаю, — Таллео посмотрел на фонарь. — Ведь принцесса не полная дура? Во всяком случае, в народе так говорят.

— Умнее тебя!

— Ну да. Любовь зла. Надо что-то придумать и любовь искоренить. Сколько хороших людей погибло — страшно подумать.

— Ну так что?

— Что «что»?

— Значит, камни убрать нельзя?

— Камни убрать нельзя.

— Ну почему, все-таки?

Таллео, не отвечая, поднялся, взял мешок, повесил фонарь на шею, зашагал вглубь тоннеля.

— Теперь новое дело. Нужно будет соображать на ходу, как теперь выходить. К тому же втроем. Подземельями теперь не пройти, это был единственный ход, который я знаю. Теперь помолчи, умоляю. У нас впереди Огненный душ. И так тошно.

* * *

— Дальше вперед не пойдем, — Таллео поднял фонарь, указывая вглубь коридора. — Там завал — почище нашего.