Густав Эмар - Сожженные Леса

Но он переносил насмешки, угрозы, жестокое обращение молча, безропотно, а кто бы мог заглянуть в его сердце, тот бы содрогнулся — так велика, так беспощадна была ненависть, которую он питал к своим палачам.

Их называли Шакал и Линго.

Читатель, не раз слышавший эти имена, может теперь с ними познакомиться.

Первый прервал молчание капитан, сказав, вероятно, то, что было на уме у каждого, и потому присутствующие отвечали улыбкою.

— Дело было жаркое, — сказал он, — но и на этот раз мы всплыли. Действительно, черт за нас.

— Я всегда подозревал, что он особенно к нам благоволит, — сказал сосед с правой стороны, иронически улыбаясь.

— Еще бы, кажется, мы ему усердно служим, — ответил с убеждением сосед левой руки.

Все четверо захохотали.

— Однако приходилось плохо.

— К черту! — воскликнул сосед с правой стороны, — заботы, пожалуй, кошку убьют; что прошло, то прошло; стоит об этом думать! Вот одна вещь меня тревожит.

— Какая, друг мой Блю-Девиль? — спросил капитан, по-видимому расположенный к нему.

— Я бы желал знать, черт возьми, кто были эти добряки или, лучше, глупцы, пришедшие к нам на помощь в самую отчаянную минуту!

— Это-то тебя тревожит, — сказал сидящий против капитана, — глупо раздражать желчь такими пустяками; хочешь, я тебе скажу, кто они?

— Разве ты знаешь их, Линго? — спросили в один голос все трое.

— Положительно знаю, — возразил он насмешливо, — в этом нет хитрости, они не знали нас, вот и все, иначе бы не пришли на помощь, а пристали бы к неприятелю.

— Этот бес Линго, — сказал капитан, — у него всегда шуточка в кармане.

— Что ж такое? — сказал задорно негодяй, — не прикажете ли плакать? Прошу избавить от замечаний. Нечего сказать, черт побери, в прекрасную страну завел нас капитан: у меня рябит в глазах от великолепных видов, и если мы еще не скоро уйдем из этих дьявольских трущоб, то объявляю всем, что я обращусь в оленя. Предупреждаю, что они говорили по-французски.

— Ну, не злись, Линго, — сказал капитан, — нам всем невесело; ты знаешь, что мы поневоле сюда забрели.

— Провались вы совсем! Зачем идти против себя? Во-первых, здесь нет полицейских!.. Чего вы прячетесь? Этот гадкий корень не растет в американских саваннах, а я вам скажу, что вы забрались сюда потому, что вас оплел этот хитрый кот Блю-Девиль, которого вы обожаете. А я бы за этот огромный желток полушки не дал.

— Замолчишь ли ты? — спросил запальчиво Блю-Девиль.

— Замолчу когда вздумаю. Я не боюсь тебя, гадкая личина! У каждого свое мнение. Мое — что ты постельная собачка и шпион.

Едва Линго успел произнести эти слова, как Блю-Девиль ринулся на него с кнутом в руке. Парижанин знал, с кем имеет дело, ловко отскочил и выхватил кинжал. Капитан отважно бросился между ними и заставил положить оружие.

— Смирно! — закричал он, — что это за ссоры между товарищами? Не хотите ли оправдать пословицу: когда ясли пусты, то кони брыкаются? Мы еще не в таком положении! Перестаньте, или я рассержусь.

— Ну, кончено, — сказал парижанин, пожимая плечами и обратившись к противнику. — Небось, полицейская крыса, — прибавил он, — я тебя подцеплю! Смотри!

— Опять? — сказал грозно капитан.

— Это так — дружеское предостережение! — отвечал Линго, садясь на свое место. — А все-таки если бы вы послушали Шакала и меня вместо этого растрепы Блю-Девиля, не в обиду будь ему сказано, которого вы не пробовали ни губами, ни зубами, мы бы уже с месяц как убрались из этой преисподней.

— Ты отчасти прав и молодец, — сказал задумчиво капитан.

— Более, чем вам кажется. Поверьте вы нам, и мы теперь бы сидели в Дезерете; а тут что делать, любопытно бы знать! Не век же здесь вековать!

— Сохрани Боже! — сказал капитан, — мы, может быть, зашли слишком далеко, но ты лучше других знаешь, что нам надо было сбить наших преследователей.

— Вы на этом помешаны; воображаете, что нас отыскивают как драгоценный товар. Какой дьявол заботится о нас?

— Те, которые имеют нужду в нас, а их немало на американском материке. Я сознаю, что положение наше скверно, но если мы уже добрались до Скалистых гор, то надо дойти до конца.

— Не очень-то приятно.

— Что ты думаешь о нашем положении? — спросил капитан, обращаясь к Блю-Девилю.

— Я нахожу его скверным, — отвечал, не запинаясь, Блю-Девиль.

— А ты, Шакал? — продолжал капитан, обращаясь к четвертому собеседнику, колоссу со зверской и надутой рожей.

— Отвратительным; и черт меня возьми, если до суток я не выберусь на дорогу!

— Хорошо поговариваешь, Шакал! — закричал, смеясь, Линго. — Не бойся, нас двое. Я тебя не оставлю, ты на это можешь рассчитывать.

— К чему эти угрозы! — сказал капитан, — не лучше ли нам объясниться как добрым товарищам. Наше положение общее.

— Это еще не доказано, капитан, Шакал и я, извините, но мы более вас знакомы с пустыней, а главное — с этой страной, в которую явились в первый раз. Нам приходилось бывать в худшей передряге, чем та, в которую вы нас вовлекли.

— Что ты хочешь сказать, демон? — сказал нетерпеливо капитан, ударяя кулаком по столу, — у тебя есть какой-то умысел?

— Человек должен мыслить, — отвечал он, издеваясь.

— Ну, объяснись или околей; пора кончить!

— Так вы мне дозволяете говорить? — сказал, смеясь, Линго.

— Да, говори, черт возьми! У меня руки чешутся, чтобы тебе свернуть шею, негодяй.

— Хорошо! Это меня не беспокоит, я вас знаю. Вот в чем дело: Шакал и я, — мы уже три месяца как заметили, что несем собачью должность, а плата не прибавляется. Мы сговорились с вами в Сен-Луи при Миссури, чтобы вас проводить в Дезерет, защищать вас в продолжение пути от всякого нападения. Вы за это обещали каждому из нас по пятьсот долларов. Не так ли?

— Верно; продолжай.

— Прекрасно, но только что мы пустились в путь, вы изменили маршрут и, несмотря на наши почтительные возражения, — сказал он насмешливо, — проезжаете государство Миннесота, не зная, зачем, перебираетесь в Канаду, галопируете вдоль Красной реки и вторгаетесь в Скалистые горы, как будто вас что-то призывает в Ванкувер, а между тем согласитесь, что это не дорога в Утах.

— Кто тебе сказал, что у меня нет причин действовать так?

— Может быть, это и так, меня это не касается; у меня обычай заниматься только своими делами, а так как меня ничто не призывает в Ванкувер, то позвольте, капитан, свести наши счеты и проститься с вами, предоставляя вам избрать какие угодно способы благополучно выбраться из затруднений, в которые вы так неловко вовлекли себя.

— Это дело, — поддержал Шакал.

— А, и ты туда же? — спросил капитан с коварной улыбкой.