Георгий Шилин - Приключения 1968

— Ладно, — сказал Борис, — семь бед — один ответ. Я так и знал, что попаду с вами в историю. Не верю я что-то этому князю.

— И напрасно! Увидишь, он человек серьезный.

В тот же вечер корнет Бахарев снова предстал перед князем Ухтомским в домике Новохатко.

— Мне рекомендовал Николай Маркович вас, корнет, — сказал князь, — как исполнительного и преданного нашему делу человека. Кроме того, ваше происхождение, — в этом месте Борис скромно опустил глаза, — убеждает меня, что в вашем лице я найду деятельного и верного помощника. Это особенно необходимо сейчас, когда мы стоим на пороге крупных событий.

— Я буду счастлив служить вам, ваше превосходительство, — ответил Борис.

— Не мне, а несчастной родине, — поправил Ухтомский.

— Так точно, — повторил Борис, — родине!

Надо отдать справедливость генералу Ухтомскому, он хорошо знал свое дело. Когда Борис познакомился с делами штаба, он убедился в том, что, несмотря на сложную обстановку подполья, Ухтомский сумел разработать действенную систему мобилизации сил на случай высадки десанта. Для Бориса было неприятной новостью то, что в подпольном штабе ОРА постоянно имелись самые свежие сведения о дислокации частей Северо-Кавказского военного округа.

«Неужели в нашем советском штабе кто-то работает на них?» — думал Борис.

Новые загадки появлялись одна за другой.

Основная задача подпольного Центра в эти дни заключалась в том, чтобы учесть все силы и организовать систему связи между отрядами. Этим занимались теперь все: Беленков, Новохатко, Филатов и человек десять связных, имена которых Борис быстро сообщил Павлу Миронову. И все же начинать ликвидацию подполья было еще рано. Неясно было еще, кто передавал белогвардейцам данные о нашей армии, неизвестны были их связи с Врангелем, а самое главное — любой приказ из Ростова мог бы в то время вызвать выступление затаившихся в камышах говорухинской и назаровской банд.

К середине июля Борису, наконец, удалось добыть полный список всех членов организации в городе. Лишенный возможности вести в штабе какие-либо записи, Борис зазубривал в день до двадцати фамилий с адресами. Вечерами он диктовал их Вере, и наутро они пополняли список Федора Зявкина. Этот список заставил Милашевского давать правдивые показания.

В подпольном штабе белых теперь постоянно появлялись все новые и новые люди. Один из них, человек с очень оттопыренными ушами, особенно заинтересовал Бориса. Ухтомский принимал его всегда только наедине.

Борис решил рискнуть и прямо спросил у Новохатко:

— А это что за тип? Раньше не видел.

— Господин Кошкин, — ответил Новохатко, — очень нужный человек.

Дальше расспрашивать Борис не решился, но включил Кошкина в одну из своих сводок. Когда его личностью занялись чекисты, им удалось узнать, что Матвей Кошкин — близкий знакомый одного из радистов штаба советских войск. Спустя пару дней этому радисту поручили прием специально составленной радиограммы, и в тот же вечер она очутилась у князя Ухтомского.

Новохатко в эти дни чувствовал себя как рыба в воде. Он не мог жить без интриг. Борис видел, как все больше и больше этот человек прибирает к рукам все нити штаба, и, конечно, ни в какой мере не препятствовал этому. Напротив, как человек, попавший в штаб по протекции Николая Марковича, он во всем подчеркивал свое согласие с ним.

Особенно волновал Новохатко вопрос о том, откуда у полковника Беленкова английская валюта.

— У него, несомненно, должна быть связь с Хольманом помимо нас, — сказал он однажды Бахареву.

— А кто такой Хольман? — прикидываясь незнающим, сказал Борис.

— Представитель английской разведки при штабе Деникина. Он, собственно говоря, и основал наш штаб. Видите, тут идет сложная игра. Хольману, конечно, интересно самому знать, как тут у нас обстоят дела. Он барону не очень верит.

Однажды, это было уже в середине июля, ранним утром Ухтомский сказал Борису:

— Отправляйтесь сейчас на пристань. Около кассы вас будет ждать молодой человек в белой косоворотке, глаза голубые, блондин. Подойдете к нему и спросите: «Когда пойдет пароход до Константиновской?» Он ответит: «Пароход до Константиновской не ходит третий день». Проводите этого человека по набережной до четвертой скамейки.

— В котором часу я должен быть на пристани?

— Немедленно, — ответил Ухтомский.

Борис не решился забежать по дороге домой, чтобы сказать Вере о новом задании. «Это какой-нибудь связной от Говорухина или Назарова», — подумал он.

У старого дебаркадера, стоявшего у высокого берега Дона, на откосе, с которого тысячи ног стерли даже признаки какой-нибудь растительности, толпилось множество народу.

Когда Борис не без труда пробился к будке с покосившейся и полинявшей от дождей и солнца вывеской «Касса», от пристани отваливал, шлепая колесами по воде, небольшой пароход. Рядом с бывшей кассой Борис заметил нужного ему человека. Рослый, плечистый, с ярко-голубыми глазами, он выделялся в толпе каким-то особым, брезгливо-презрительным выражением, не сходившим с его лица.

— Когда пойдет пароход до Константиновской? — спросил у него Борис.

— До Константиновской пароход не ходит третий день! — ответил голубоглазый. Он поднял с земли серую холщовую котомку, в руках у него был потертый и выгоревший пиджак.

— Идемте, я вас провожу, — сказал Борис.

«А котомка у него тяжеловата», — подумал он.

Некоторое время они шли молча. Однако желание узнать что-нибудь о приезжем заставило Бориса заговорить первым.

— С этим пароходом прибыли? — спросил он.

Незнакомец ничего не ответил. Он шел на полшага сзади.

— Устал с дороги? — снова спросил Борис.

Незнакомец остановился.

— Послушайте, — сказал он, — у вас что, все здесь такие разговорчивые?

Борис прикусил язык.

«Нет, — решил он, — этот, пожалуй, не из отряда. Тогда откуда же?»

— Ну, не сердитесь, — сказал он приезжему примирительно. — Меня вам нечего опасаться. — Я — адъютант штаба.

— Похоже, что Чека совсем перестала работать, — сказал незнакомец, — иначе как бы вы до сих пор уцелели с таким языком!

Борис сделал обиженный вид и пробормотал:

— Я просто отлично знаю, кто вы такой и зачем приехали.

Гость снова зашагал вперед. Они вышли на набережную, где вдоль парапета тянулся ряд скамеек. Отсчитав четвертую с края, Борис пригласил гостя присесть.

— Здесь! — сказал он.

— Что здесь? — спросил приезжий.