Эдуард Хруцкий - Поединок. Выпуск 10

Труп лежал вдоль обочины на животе, головой в сторону леса, левая рука вытянута вперед, другая закинута за спину. Правая штанина брюк была разорвана, на ней глинисто пропечатались следы протектора.

— Кто обнаружил труп? — спросила Лада.

— Гражданин Самарин, — инспектор Жбания показал на мужчину в стеганке.

— Вы не перемещали труп? — обратилась Лада к Самарину. — Не изменяли его позу или положение одежды?

— Нет, — отрицательно замотал головой Самарин. — Я как увидел его… И бегом в поселок. Звонить, значит, товарищу уполномоченному.

— Инспектору, — недовольно поправил Жбания.

— Я и говорю, уполномоченному инспектору.

— За время вашего отсутствия поза трупа не изменилась? — спросила Лада.

— Вроде нет… Так он и лежал. Одна рука туда, другая туда, — ответил Самарин.

Лада повернулась к участковому инспектору:

— Вы доставали документы?

— Нет.

— Как же установлена личность?

— Я прекрасно знал Жорика. В районе все его знали. Не думаю, чтобы он когда-нибудь носил с собой документы. Он был широкий человек, своеобразных понятий о дружбе, чести, доброте…

— Товарищ Аэропланов, — она обернулась к криминалисту. — Вы сделали все необходимые снимки?

— Да, да. Можете приступать.

К сожалению, Ладе еще ни разу в жизни не приходилось осматривать каменистую дорогу шириной в четыре метра, на которой лежал не манекен, а настоящий труп.

Вместе с судебным медиком она начала осмотр.

В голову почему-то лезло:

«При осмотре помещения обычно сначала передвигаются вдоль стен, а затем выходят на середину помещения. Однако, если на месте происшествия имеется труп или другой объект (например, след взлома), безусловно связанный с преступлением, осмотр может быть начат с этого узлового места».

— Давайте перевернем… тело, — предложила она некоторое время спустя.

Лицо Ашотяна оказалось чистым, с застывшей маской боли. Видимые следы повреждений, кроме рваной раны в затылочной области, отсутствовали. Крови на одежде было мало, на грунте ее не было вовсе.

— Когда наступила смерть? — спросила Лада эксперта.

Подумав, он ответил сочным басом:

— Часов восемь назад. Я сужу по характеру трупного окоченения. Вскроем, тогда можно сказать точнее. Думаю, однако, рана на голове не была смертельной, а главное, нанесена не здесь.

— Не здесь?! — Лада с напряжением посмотрела на медика.

— Я не вижу натека крови под раной.

Лада нагнулась:

— Верно!

«Как же я не заметила? — мелькнула мысль. — Что эксперт теперь подумает обо мне?!»

— Ошибки быть не может? — спросила она на всякий случай.

— Ясней ясного. Дальше некуда, — ответил эксперт добродушно и уверенно. — Вы же сами видите!

Она взяла себя в руки, присела рядом с трупом. Попыталась как следует рассмотреть и следы протектора на штанине. Но следы были смазанные. Колесо задело штанину самым краем. Это было, безусловно, переднее колесо. Потому что следов его на дороге не было. Лада помнила: следуя по прямой дороге, автомобиль оставляет следы только задних колес.

Пятен крови на обочине она так и не обнаружила.

— Карманы… — Она посмотрела на Жбания.

— Сейчас я проверю.

Он вывернул карманы брюк Ашотяна, в том числе и задний, карманы пиджака — все они оказались пустыми.

— Странно, — выпрямился Жбания. — Конечно, Жорик Ашотян был не тем человеком, в кармане которого можно было обнаружить авторучку или томик Руставели. Но бумажник Жорик всегда носил с собой. Он не расставался с ним, как со своей тенью. У Жорика был удивительно солидный египетский бумажник из кожи, на котором красовался золотой сфинкс. Надо отметить, что бумажник этот никогда не бывал пустым.

— Полагаете, что бумажник похитили? — спросила Лада.

— Здесь на моей памяти такого случая не было, — признался Жбания.

— Меня беспокоят эти подкожные изменения, — эксперт обратил, внимание Лады на обширные повреждения ткани, начинавшиеся у левой подмышечной впадины.

— Вы поможете мне их описать?

— Сейчас я продиктую.

Наконец протокол был составлен, подписан участниками осмотра, и Лада сказала:

— Труп можно отправлять.

Санитары вынесли из машины носилки.

Потом она обратилась к участковому инспектору Жбания и дала указание послать милиционера до близлежащего поворота, чтобы попытаться обнаружить следы передних колес. Жбания сказал сержанту, приехавшему с Ладой:

— Ищите следы протектора И-29. Мне кажется, я не ошибаюсь. Старая модель. Но несколько «Москвичей-400» в районе есть…

Крюков пошел вместе с сержантом.

Солнце припекало. В душном, влажном воздухе попискивали комары. Куски дороги, на которые попадало солнце, блестели ослепительно. Зато места, где лежала тень, казались присыпанными сажей.

— На нашей щебенке, — сказал сержант, — да еще после дождя… Следы, можно надеяться, не очень уцелеют.

Сержант сплюнул и с остервенением ударил себя по щеке, на которой пристроился комар…

Лада сказала, обращаясь к младшему лейтенанту Жбания:

— У меня к вам еще одно… — она хотела сказать задание, но почему-то передумала, поправилась. — Одна просьба… Нужно выяснить фамилию девушки-лимитчицы из общежития строительно-монтажного управления, к которой мог приезжать Ашотян.

— Товарищ следователь, считайте, что частично вашу просьбу уже выполнил. Елизавета Константиновна Молдаван, 1964 года рождения, уроженка станицы Копанской, окончила ПТУ в городе Ейске, профессия — отделочница.

— У вас не на каждого жителя такие подробные и точные сведения, товарищ Жбания? — Лада интонационно подчеркнула слово «товарищ».

Жбания понял ее. Засмущался. Ответил:

— Нет, Лада Борисовна, просто два месяца назад в общежитии произошел мордобой, извините, драка из-за Елизаветы Константиновны или, как ее здесь называют, Лизки Молдаван. Мне пришлось заниматься этим вопросом вместе с общественностью СМУ.

— Она очень красива, эта Молдаван? — поинтересовалась Лада.

— Она не только красивая, — улыбнулся Жбания. — Из-за одной красоты редко дерутся.

— Как вы полагаете, могла Молдаван быть причастной к гибели Ашотяна?

— На этот вопрос не может быть однозначного ответа. В принципе по пьянке всякое случается. Но Жорик Ашотян был взрослым парнем, отслужившим в армии. Что собой представляет Молдаван и какова цена ей, он знал. Не думаю, чтобы он мог поставить себя в такое положение, когда выход — убийство.