Николай Внуков - Один

Попутно с поисками досок я собирал теперь на берегу всю пленку, которая попадалась на глаза. Меня поражало ее количество. Откуда она взялась здесь, на моем острове? Мне попадались даже большущие мешки из толстого полиэтилена и отдельные листы, в которые можно было завернуться, как в простыню. Разных флакончиков со стершимися надписями и остатками шампуней и каких-то хозяйственных жидкостей я находил множество. В моем хозяйстве было уже восемь больших полиэтиленовых бутылок и одна бледно-зеленая канистра на целое ведро воды. Как они попадали на остров, было ясно: у них имелись завинчивающиеся пробки и по воде они плавали как пузыри. Полиэтилен настолько гибок и прочен, что его не разбивает даже о самые острые рифы. Мешки - тоже ясное дело. В их уголках сохраняется воздух, и они тоже не тонут. Но как гоняло по волнам листы полиэтилена, этого я никак не мог понять. Они же тонули в воде - и меж тем каким-то образом их выбрасывало прибоем. Загадкой оставались для меня и заграничные консервные банки из тонкого алюминия. После каждого шторма их на берегу оказывались целые залежи.

К полудню я отыскал еще две доски, поменьше первых и немного потоньше. Попалось несколько бревен, вернее, древесных стволов с оббитыми сучками, на они так пропитались водой, что не сдвигались с места.

Я прошел почти половину расстояния от бухты до мыса Форштевня, как вдруг впереди, за камнями, увидел какое-то черное блестящее животное. Оно лежало, распластавшись, на узенькой галечной отмели, и мне показалось, что оно ранено и не может ползти по берегу.

Затаив дыхание, я присел на корточки, нашарил рукой увесистый булыжник и начал тихонько подбираться к камням. Я знал, что к этим островам иногда заплывают тюлени, каланы и котики. Отец, возвращаясь из научных поездок, часто рассказывал о временных лежбищах этих животных на глухих островках. Может быть, и на мой остров невзначай заплыл небольшой тюлень? Тогда я могу оглушить его камнем и уж ни один кусочек мяса, ни одна косточка, ни один лоскуток шкуры не пропадет у меня даром! За этот месяц на острове я так научился ценить каждую мелочь, так привык обходиться самым малым, что, наверное, если когда-нибудь попаду домой, то буду трястись над каждой спичкой и десять раз подумаю, прежде чем чиркну ею о коробок.

Я подполз к камням, отделяющим меня от отмели, и осторожно выглянул.

Их было целых пять!

И не черные, а темно-бурые, с каким-то угольным отливом.

Тюленей я знал по фотографиям и рисункам в книгах. Эти не были похожи на них: ростом поменьше и ласты у них какие-то узенькие и очень гибкие, совсем как руки. Двое лежали на боку, лениво похлопывая себя ластами по животам, трое сидели у самой воды на камнях, приподняв переднюю часть тела, и смотрели на море. Головки у них были круглые, с большими темными глазами и с более светлой шерстью около ртов. В стороны топорщились черные волосины усов, совсем как у кошек. Наверное, все-таки это были котики.

Что делать? Подобраться на самое короткое расстояние к тому, что ближе ко мне, и изо всей силы трахнуть его булыжником по голове? На вид они были совсем неповоротливые, беспомощные. Может быть, мне удастся убить и одного, и другого. Вот было бы здорово! Из шкур сделать куртку, а мясо навялить впрок. Я прикинул, что каждый из них был не меньше двадцати килограммов весом.

Я уже не задумывался, смогу ли убить. Голод задавил все чувства. Сейчас я мог бы, наверное, прикончить даже быка. Дело шло о жизни и смерти, и каждое летающее и ползающее существо я теперь рассматривал как добычу.

Прихватив поудобнее булыжник ладонью, я на четвереньках пополз вдоль камней, отделявших меня от ближайшего котика. Время от времени я поднимал голову и осматривался.

Сначала котик лежал спиной ко мне. Потом он перекатился на спину, похлопал себя ластами по животу и зажмурил глаза. Второй, шагах в десяти от первого, спал. Он лежал спиною ко мне. Остальные все так же сидели, задрав вверх головы. Так иногда сидят загорающие на пляже.

Вот еще шагов пять-шесть - и я окажусь совсем близко от <своего>. Потом надо неожиданно вскочить, перепрыгнуть эти здоровенные камни, подбежать к нему и...

Эти пять-шесть шагов я прополз как уж. Подняв голову над камнями, я увидел <своего> чуть ли не рядом. Шерсть его маслянисто блестела под солнцем, и он как раз поворачивался брюхом ко мне, смешно помогая себе ластом.

Тут все мысли у меня разом исчезли, осталось только одно: надо очень быстро и точно.

Еще полшага... еще чуть-чуть...

Я рывком вскочил на ноги, перелетел через камни, в два прыжка оказался рядом с ним и с широкого замаха опустил ему булыжник на голову.

Что произошло дальше, я так и не понял.

Рука с булыжником только скользнула по тугой шерсти, и пальцы онемели от удара о камни. В следующий миг обе ноги мои подсекло ответным ударом и я покатился по гальке. В глазах мелькнул склон сопки, Форштевень, солнце, и какое-то влажное, упругое тело перевалилось через меня и с плеском ухнуло в воду. Корчась от боли в руке, я с трудом поднялся на колени и увидел пустую отмель, а в море, то ныряя, то снова показываясь на поверхности, уплывало от берега пять черных спин...

Некоторое время я сидел на берегу, оглушенный неудачей и болью. Я так навернул рукой в гальку, что чуть не расплющил суставы пальцев. Кожа на сгибах была сорвана, боль ломила всю кисть до запястья, но крови не было.

Ну и верткие твари эти самые котики! И как только он успел уклониться от удара? А силища-то какая: одним движением сбил меня с ног! Как будто бревном ударил.

Вот тебе и охота, вот тебе и шкуры, и мясо. Эх, надо бы его не камнем, а ножом...

Растерев пальцы, я встал и побрел дальше по берегу.

Но теперь я знал, что котики, или каланы, или как их там еще называют, заплывают на мой остров.

К вечеру у меня было четыре доски, которые я поднял выше линии прибоя. Пускай полежат там дня три, пока не подсохнут и не станут полегче, потом перетащу их к источнику. Я решил просто волочить их по камням, потому что взбираться по склону сопки с такой тяжестью не смог бы даже взрослый.

Пока доски подсыхали на берегу, я начал подыскивать плоские камни для стен и кровли. Вспомнил, что на западном склоне сопки, когда я второй раз взбирался к вершине, попадалось много каменных плиток, похожих на сланец и торчащих из земли наподобие ступеней. Наверное, там есть и такие, которые легко будет спустить к источнику.

На второй день после охоты на котиков я полез на этот склон. Там росли густые кусты шиповника и стояли низкие лиственницы. И было очень много воды: она сочилась из щелей между плитами. И здесь неожиданно я нашел грибы. Сколько раз лазал сюда за сучьями - никаких грибов не было. А тут в одном месте наткнулся на огромное семейство. Большие, в мою ладонь, они стояли на сухих полянках.