Могущество Ничто - Александра Давид-Неэль

Женщина сделала паузу, а затем сказала:

— А вот от господина Тенга я почти сразу же родила, и скоро у нас наверняка будет еще одни сын.

Госпожа Тенг ликовала с простодушным бесстыдством.

— Так вот, так вот… — продолжала она, — однажды вечером меня увидел Лобзанг… Я как раз отводила баранов в загоны возле стойбища. И тут… произошло это.

Мунпа навострил уши при имени Лобзанг, воскрешавшем былые воспоминания. Но в Тибете сотни Лобзангов. Поэтому молодой человек лишь качал головой с понимающим видом. Он прекрасно понимал, что именно произошло. Такое часто случается.

— Он пришел следующим вечером, потом еще раз вечером и предложил мне с ним убежать. Я, конечно, согласилась… Старый Калзанг мне опостылел, Церингма меня била… Лобзанг говорил, что скоро разбогатеет… К тому же он был красив.

— Как он выглядел? — спросил Мунпа.

Госпожа Тенг набросала примерный портрет своего возлюбленного. Высокий, но большинство дрокпа из Цинхая высокого роста. Широкоплечий, очень сильный: приметы, характерные для всех дрокпа. У всех дрокпа также карие глаза и черные волосы. Лобзанг, которого описывала его бывшая любовница, ничем не отличался от других местных мужчин.

— Нам следовало уехать куда-нибудь далеко, правда? И очень быстро. Нельзя было, чтобы нас отыскал Калзанг. Мы мчались галопом всю ночь. Я сидела позади Лобзанга… Его лошадь была выносливой… очень хорошая лошадь… О! Бедное животное!

— Почему бедное животное? Ваш любимый ее загнал?

— Нет, не в этом дело. Вы скоро узнаете… На следующий день и в последующие дни мы продолжали двигаться по ночам. Как только светало, мы прятались. Лобзанг объезжал дороги стороной, чтобы, как он говорил, ни с кем не встречаться. Так прошла, пожалуй, неделя. Я говорила, что мы были уже далеко от стойбища Калзанга, и незачем было так старательно прятаться. Наши следы наверняка не смогли найти. И потом Калзанг, должно быть, поехал разыскивать меня в мое родное стойбище, так как однажды, когда меня избили, я сгоряча крикнула, что вернусь туда. Однако Лобзанг меня не слушал и продолжал блуждать по своей прихоти в безлюдных местах. Куда мы направлялись? Когда я у него спрашивала, он начинал сердиться. Он вдруг стал странным… этот Кушог, и потом, за нами следовали демоны. У нас много демонов. Демоны в озерах, те, что бродят по пастбищам, те, что прячутся в расселинах скал, вам это известно, Кушог, ведь вы из тех же краев.

Мунпа это знал. Он кивнул головой в знак согласия. Ему не нравился этот разговор. Он охотно прекратил бы его, но госпожу Тенг было не остановить.

— Я не замечала этих демонов, а Лобзанг их видел и слышал. Он внезапно останавливался, смотрел куда-то вдаль с выпученными глазами, к чему-то прислушивался либо подолгу сидел, закрыв лицо руками или одеждой, чтобы ничего не видеть и не слышать. Иногда он будил меня, когда я спала, и спрашивал: «Слышишь смех позади нас?»

Или говорил: «Кто-то ходит близко, совсем рядом… подбирается к нам». Или еще: «Слышишь, как они разговаривают?.. А сейчас воют…» Это становилось невыносимо. Порой он беспричинно приходил в ярость и грубо со мной обращался. Мы все время шли и шли по бездорожью, казалось, без всякой цели. И все же как-то раз Лобзанг мне сказал, что мы направляемся в Бал-юл. Знал ли он туда путь? Лобзанг обходил стороной все встречные стойбища и деревни, и я не могла узнать, в правильном ли направлении мы следуем. Когда мы уезжали, Лобзанг захватил с собой много еды, но она закончилась. Он посылал меня на фермы, которые мы замечали вдали, чтобы я продавала там свои кольца и покупала цампу. Он не хотел продавать лошадь. Конечно, этого нельзя было делать, лошадь была нам нужна, чтобы на ней ехать. Он продолжал шагать, а я совсем обессилела; я ни за что не смогла бы идти пешком так долго или двигаться так быстро, как Лобзанг. Однако еда была еще важнее, чем лошадь. Лобзанг носил на теле ковчежец. Он висел у него на шее на шнурке, и он всегда тщательно прятал его под одеждой. Все тибетцы берут с собой в дорогу ковчежец, чтобы уберечь себя от несчастных случаев и разбойников, но их охраняет не сама коробка-ковчежец, а то, что в ней хранится: купдак[87] или дзунг[88], какой-нибудь магический предмет или обрывок одежды святого ламы. Не правда ли, Кушог!

Мунпа в очередной раз подтвердил это кивком головы.

— У нас не оставалось ни чая, ни масла, ни цампы, вообще ничего, Кушог. Мы голодали уже три дня. Я несколько раз советовала Лобзангу продать ковчежец. Даже если он не был серебряным, все же можно было бы получить за него цампу, а если бы ковчежец был сделан из серебра, мы могли бы обменять его на большое количество еды. Я сказала Лобзангу, чтобы он достал из коробки оберег. Продать пустую коробку — это не грех. Раз ему суждено разбогатеть там, куда мы шли, он мог купить новый ковчежец, чтобы положить туда кундак или дзунг. В какое же бешенство он пришел, когда я это сказала! В конце концов я стала бояться Лобзанга; я его разлюбила… Я бы с радостью от него ушла, но куда деваться одной в чантангах?.. Однако в тот вечер Лобзанга, наверное, замучил голод. Я увидела, как он достал из-за пазухи ковчежец. Ковчежец был зашит в тряпицу из памбу и, раз его так хорошо упаковали, я поняла, что он из серебра. Стало быть, мы могли поесть, стоило лишь добраться до какого-нибудь стойбища или селения, где мы могли бы его продать. Было темно, но свет благодаря джува был довольно ярким; я увидела, как Лобзанг распорол оболочку из памбу и достал оттуда ковчежец. Он весь дрожал. Почему? Он же не делал ничего плохого. Лобзанг открыл ковчежец и принялся разматывать шелковую ленту. Наверное, кундак или другой ценный предмет, как обычно обмотанный куском шелка. Мне не терпелось увидеть, что там лежит, но, главное, я успокоилась, думая о том, что Лобзанг, наконец, решился продать ковчежец и я скоро смогу поесть. Лобзанг стал разматывать длинную ленту; он разматывал ее долго и ничего не нашел в складках шелка; затем он встряхнул ковчежец, засунул палец внутрь, чтобы проверить, не осталось ли там чего-нибудь. Ковчежец и впрямь был пуст. Тогда Лобзанг вскочил с диким криком и швырнул ковчежец оземь. В тот вечер из-за волков, вой которых он