Лев Кассиль - Чаша гладиатора (с иллюстрациями)

Сеня прогуливался по Первомайской, куда он завернул, чтобы узнать, какую картину будут показывать на следующей неделе в кино «Прогресс». Он увидел вдали Сурена.

- И-ао! И-ао! - тотчас же закричал Сеня.

Недавно в «Прогрессе» шел фильм «Смелые люди». И после этого все мальчишки в Сухоярке в результате длительной тренировки, сводившей с ума домашних, научились воспроизводить звук, которым герой картины призывал своего верного коня Буяна. Собственно, это было что-то напоминавшее крик осла. Но в картине, как только артист Гурзо становился на склоне горы и издавал этот клич «и-ао», сейчас же слышался, к восторгу мальчишек, заполнявших первые ряды зрительного зала, топот скакуна, неудержимо мчащегося к своему бесстрашному хозяину.

- И-ао!

Сурик остановился молча. Когда-то он хорошо изучил клич Тарзана и мог бы ответить соответствующим образом, по-обезьяньи. Но лошадино-ослиное «и-ао» он еще не отработал. Поэтому он молча остановился и ждал приятеля.

- Слышал? - заговорил подбежавший к нему Сеня. - Новая картина в «Прогрессе» - «Верные друзья». Интересная картина, Штыб говорит. Он уже ходил на нее. Там смешное… Как на плоту трое дядек плывут, а у одного тапка с ноги в воду. А потом они без всего остались, и без паспорта. И еще в милицию одного из них забрали… Интересное кино!

Сеня принадлежал к тем верным приверженцам кино, которые, какой бы фильм они ни смотрели, ждут, что обязательно кто-нибудь упадет в воду или герои хотя бы уж подерутся. Во всяком случае, произойдет что-нибудь очень смешное. И, надо надеяться, не будет длинных разговоров и любовных объяснений, которые только все дело затягивают.

Но Сурик безучастно слушал его.

- Интересное кино, говоришь? - протянул он. - А вот известно тебе, что такое вторая серия картины «Молодая гвардия»?

- Го! Я уже пять раз ее видал.

- А в шестой раз не желаешь? - многозначительно спросил Сурик. - Так имей в виду - она с этим типом сговорилась завтра на эту картину идти.

- Что же, она раньше не видела? - насторожился Сеня.

- Это для него. Не понять тебе? Перевоспитывает. Он, наверное, и первую-то серию еще не видал.

- А ты откуда знаешь, что они идут?

- А я видел - они билеты брали.

- Сколько? Два?

- Да нет. Три.

- А третий, что же, для Милки? И она с ними?

- Сеня, тебе должно быть известно, что хвост легко отрывается только у ящерицы, - с важным видом произнес Сурик. (И откуда, шут его возьми, все на свете знал этот мальчишка?)

- При чем тут ящерица? - недоумевал Сеня.

- О боги! - Сурик воздел руки. - До тебя что, не дошло? Я имею в виду Милку. Она за ними всюду, как хвост.

- Не скажи. - Сеня задумчиво покачал головой. - По-моему, наоборот, он сильнее к Милке относится. Как считаешь?

Сурик пожал плечами.

- Да, я тоже так считаю, что наблюдается.

- Видно, что ни в чем он не разбирается.

- Где ему разобраться!

И оба зашагали молча.

В тот же самый час Ксана, которая делала домашнее задание вместе с Милой, собирая книжки, чтобы идти домой, остановилась на мгновение у порога, а потом таинственно сообщила:

- Знаешь, Милка, когда мы вчера шли с ним с пения… он мне вдруг говорит: «А сколько, говорит, вашей подруге лет?» Я говорю: «Мы с ней одного года рождения». А он не понял, спрашивает: «Как это?» Ну я ему объяснила. Потом он стал считать, а после как удивится и говорит: «А на вид совсем уже как мадмуазель, интересная».

- Врешь, Ксанка, так и сказал? Мадмуазель? И интересная?

- Я, кажется, не имею привычки сочинять.

Мила испытующе посмотрела на подругу, подошла к зеркалу, поправила волосы и глянула еще раз, уже из зеркала, на Ксану.

Потом сказала ей, не оборачиваясь:

- А он меня про тебя тоже спрашивал.

- А что про меня? - Ксана, не доверяя зеркалу, быстро заглянула в лицо подружке.

- Подошел на переменке и говорит: «Почему, говорит, ваша подруга такая всегда задумчивая?»

- А ты что?

- А я говорю: «Она большей частью вообще обычно очень серьезная, потому что много пережила».

- Ну и он что?

- Л он говорит: «Это, говорит, заметно - чувствуется. Я тоже, говорит, много пережил, как и она».

- Так и сказал: «Как и она»? Ой, Милка!

И они, визжа, схватив друг друга за плечи, долго прыгали и кружились на месте.

У бабушки Галины Петровны в этот вечер был большой доклад во Дворце шахтера. И она после обеда прилегла соснуть часок перед выступлением. Ксана осторожненько примостилась на диване возле нее, подползла неслышно, притерлась к плечу и стала легонько толкаться лбом ей за ухом.

Конечно, бабушка проснулась:

- Ишь, подкралась, ящерка…

- Ты спи, спи. Я не буду тебе мешать. Я только так, помышкаться.

- Брысь, пошла отсюда!

- Я буду тихонько. Прошло несколько минут.

Бабушка дышала ровно. Только веки ее чуть подрагивали.

- Бабушка, ты спишь? - зашептала Ксана.

- М-м? - откликнулась бабушка, едва двинув губами и не открывая глаз.

- Нет, ты спи. Я только тебя хочу спросить. Бабушка, а разве это может быть так, что живут вот, живут… И вдруг какой-то человек сделается, ну, почти что важнее всех?

- Ну, сразу уж так это не делается, - сонно проговорила бабушка. - Это надо, чтобы по душе пришелся, чтобы из всех был самый такой, выбранный.

- Чудно как-то! - Ксана поежилась, устроилась поудобнее на плече у бабушки, помолчала, потом опять шепотом: - Ну, а если они даже раньше и не учились вместе?

- Кто же это такие они? - Бабушка приоткрыла один глаз и очень внимательно посмотрела на Ксану.

- Ну, просто так… кто-нибудь. Скажем, один человек и другой.

- Что же, так их и кличут по номерам: один да второй?

- Да нет, бабушка, какая ты!.. Я ведь это так интересуюсь, вообще. Я говорю только, может быть так, чтобы этот человек даже и подругой не был и не родственник никакой даже, а вдруг такой вот сделается, самый важный?

Бабушка вздохнула и чуть заметно улыбнулась.

- Да, вот так и бывает: и не родня никакой, а делается всех родней.

- И со мной так когда-нибудь может быть?

- А почему же нет? Что, ты других хуже?

- Нет, - помолчав, задумчиво проговорила Ксана, - это, бабушка, наверное, все-таки как-нибудь не так бывает.

- Как бывает, еще узнаешь, нечего задумываться раньше времени. Ты что это, а? Ну-канько, уж рассказывай давай.

- Да ну тебя, бабушка! - Ксана отодвинулась и уткнулась подбородком в подушку. - Ты уж сразу думаешь не знаю что!

- Ишь, хвостопырка! Чуть что, и уж все перышки топырь, топырь! Лежи, пока вовсе не согнала тебя отсюда. Полежали тихонько минутки три.