Михаил Федоров - Искатель. 2014. Выпуск №4

— Да, да, у меня есть уже предложения, — поспешно закивал головой полковник.

— Что-то товарищ Саранчин, — первый, морщась, глянул на подполковника. — У вас слабо и с профессиональной выучкой сотрудников. Вы что, забыли про их подготовку? Вот и Порфирий Петрович подтвердит вам, что это задача номер один.

— Да. Сначала человека научить надо, — засуетился подполковник, — а потом требовать с него.

«Все они тут вроде правильно говорят, — подумал Комлев. — А сами делают с точностью до наоборот. Вот и меня кинули в поезд, идущий полным ходом. Как котенка, взяли за загривок и швырнули».

— И вот что я вам еще скажу, — говорил тем временем Жимин. — Новогодний праздник приближается. Подумайте и о выпивке, — зал удивленно оживился. — Вы меня неправильно поняли. Знаете, как относится к спиртному наш генерал. Так вот, учтите это. Даже пива ни-ни!

Сотрудники сдержанно заурчали. Можно было понять, что изжитие спиртного в отделе идет болезненно.

— И еще об одном, — говорил Порфирий Петрович. — Ваш внешний вид. Где подтянутость? Выправка? У одного милиционера брюшко, у другого — уже брюхо! А зады их — в соответствии с выслугой. И рад был бы погнаться за преступником, да одышка не дает. А возьмите Затвеева. Он уголовные дела не в суд отправлял, а прятал за батарею. Так сказать, выдерживал.

— Как самогон, — кто-то шепнул в зале.

— Это он про тебя, — Тормошилов толкнул Афанасия.

— Чего ты этим хочешь сказать? — насупился тот.

— Как чего? — заговорщицки прошептал. — А за батареей ты смотрел?

— Нет.

— А еще следователь…

Комлева охватило неясное волнение. До окончания совещания он уже не соображал ничего. Услышав, наконец, «Товарищи офицеры!» и проводив взглядом начальство, со всех ног кинулся к себе:

«Неужто за батареей? Еще сочтут, что это я их спрятал…»

Оказавшись в кабинете, опустился на колени и, изгибаясь, стал косить глазом в узкое пространство между батареей и стеной. Для верности поводил ладонью в щели, а потом надтреснутой ученической линейкой. Ничего не нашел. Лишь из-под сейфа выгреб несколько заплесневелых сухарей, пробки от бутылок и заржавелую мышеловку.

— Еще и покалечиться мог! — отдернул руку. Не успел разогнуться, как ворвался Шкандыба.

— За батареей смотрел?

— Ничего.

— А здесь? Здесь? — Кучерявый ткнул в шкаф, в сейф.

— Там тоже нет, — замотал головой.

— Ну, Афанасий Герасимыч! Считай, что я этого не знаю. Но ты мне вынь да положь!

После его ухода следователь схватился за голову: «Вот тебе, Афанасий, и еще задачка. Может, Затвеев их в туалете на гвоздик приспособил. Или на растопку пустил. Откуда я могу знать. И зачем только сюда сунулся. Видимо, придется теперь с кабинетом этим распрощаться…»

За окошком пролетали мимо, густо роились, прилипали к стеклам нахальные белые мухи. В кабинет вошел Дубняш и опустил перед Комлевым листок:

— На, важный документ! Справчоночку районный архитектор дал. Что бы ты без меня делал…

Следователь прочитал:

«СПРАВКА

Граница между Заводским и Железнодорожным районами в районе улицы Чапаева проходит по тротуару между проезжей частью и нечетной стороной домов. Проезжая часть относится к Железнодорожному району…»

— Допер? Машину-то Вороненков оставил на дороге, — опер чуть ли не сиял от счастья.

— Вон оно что! Так значит, угон совершен не с нашей территории, — обрадовался в свою очередь Комлев. — Яснее ясного: отправляем дело соседям. Пусть муздыкаются.

В беспрерывных хлопотах, суете и бестолковщине прошло почти две недели. Но вот перед лицом Комлева замаячил бухгалтерский нарукавник Кучерявого. Он протянул тонкую папку и спросил:

— Как же это получается? Мы им. А они нам.

— О чем вы?

— Да чертяки соседи дело нам вернули со справочкой городского архитектора.

Как и несколько дней назад, Афанасий пробежал потускневшими глазами по тексту документа. Тот гласил:

«Граница между Заводским и Железнодорожным районами в районе улицы Чапаева на самом деле проходит по тротуару между проезжей частью и нечетной стороной домов. Но с седьмого октября текущего года в связи с ремонтными работами движение транспорта осуществляется в объезд по территории: Заводского района».

— Елки-моталки! Вот тебе и фокус-мокус. А я уже думал, что кранты. Что с Вороненковым и его машиной и без нас разберутся.

— Ты мне сроки, сроки выдерживай! — Кучерявый показал на висячий сбоку отрывной календарь, где на верхнем листке чернела цифра 26.

Комлев сморщился:

— А Дубняш, он что, не знал, что там объезд? Хотел под дурачка сыграть, — посмотрел дело. — Даже оценки ущерба не сделали. Лентяи!

Напечатал запрос и направился в автомагазин для выяснения стоимости похищенного. У киоска для продажи проездных билетов увидел вдруг бегущего навстречу и беззаботно насвистывающего Дубняша. Окликнул:

— Ну ты, садовая твоя голова! Хватит галопировать.

— Что надо?

— А будто не знаешь.

— Возвернули дело?

— А ты что думал, они глупее? Нам с тобой не до елки теперь. Не найдешь угонщиков, хана.

— Мы это мигом. А пока давай пивка хватаем! А-то без него ничего на ум не идет.

— Боюсь, что после мы с тобой всю жизнь пеной плеваться будем.

— Да, ладно. Я же тебя не при генерале приглашаю, — потянул следователя к пивной, находящейся в полуподвале жилого дома.

Когда Дубняш налил в автомате две кружки пива и повернулся, отыскивая глазами свободный столик, Комлев услышал из-под низкого свода возглас:

— Кого я вижу! Родной вы наш, Афанасий Герасимович! Прошу к нашему шалашу!

В темной глубине забегаловки над высокой круглой стойкой обозначилась реликтовая борода лаборанта.

Комлев поморщился и хотел было потянуть Дубняша за рукав в другую сторону, как тот, бросив через плечо «Твой знакомый?», уже устремился к стойке:

— А я гляжу — знакомый парус на горизонте, — продолжал Иван Карлович (так звали лаборанта). — А вы, вроде, по пивной части не спец были. Или жизнь заела?

— А я и сейчас не пью, — мрачно произнес Комлев, вынужденный подойти вслед Дубняшу к непрошенному собеседнику. — Это ведь ты по этому делу профессор.

Дубняш, пододвигая кружку к Афанасию, среагировал только на последнее слово:

— Профессор?

— Да уж. По кислым щам, — раздалось из чахлой бороденки вместе с хрустом сушки недельной давности.

— Я совершенно серьезно, — Комлев демонстративно отодвинул кружку от себя.

— Да что ты в самом деле, — заволновался опер, — как кисейная барышня! Это ж против водки так, газировка.