Юрий Пшонкин - Пленник волчьей стаи

— Черная спина, друг, ты видишь?! Видишь?! Вон там стоит яранга моего отца! — крикнул Атувье. — Скоро мы будем дома! Дома-а! — Атувье опустился на колени, обнял волка за шею, потом вскочил и принялся отплясывать танец великой радости…

Они подошли к стойбищу ранним-ранним утром, когда люди спят самым крепким сном. Атувье смотрел на яранги и не мог насмотреться. За стойбищем, в перелеске, выли ездовые собаки, недавно посаженные на привязь. Собаки выли от голода. Время было самое голодное: у хозяев кончалась прошлогодняя юкола, а до подхода лосося еще далеко. Атувье с наслаждением слушал вой голодных собак. Ему казалось, что это были самые приятные звуки, которые слышали до сих пор его уши.

Ближним жильем была обветшалая яранга ушедшего к «верхним людям» глухонемого Петота. Черная спина принюхивался к ее запахам, вглядываясь в заброшенное логово человека. Какие-то смутные, далекие воспоминания забрезжили в голове волка, что-то знакомое привиделось ему.

Атувье стоял в тальнике и никак не мог решиться войти в стойбище. Голые пятки будто приросли к холодной земле. Его вдруг охватил страх. «Стой, сын Ивигина! Тебе нельзя сейчас входить в стойбище, — предупредил его кто-то изнутри. — Ты жил с волками, и потому дороги в яяну тебе нет!» — настойчиво твердил тот. «Но ведь никто не знает об этом, — возразил тому Атувье. — Я скажу, что заблудился в пургу», — оправдывался недавний пленник волчьей стаи. «Ты ходил рядом с волками на снегоступах, люди могли повстречать твои следы. А разве ты забыл, что тебя видел пастух, которого ты спас от гнавшихся за ним волков? — напомнил тот. — Не заходи в стойбище. Не заходи!»— упорно предупреждал тот.

Атувье сел на землю, положил руки на колени, опустил на них голову. Как он ждал этого утра! Как рвался в Каиль, к людям. И вот теперь, когда до яранги отца так близко, он должен… прятаться от людей. В дни и ночи скитаний с волками и особенно после того, как убил Вожака, он старался прогнать от себя даже мысль о том, что станет отверженным. Он верил, хотел верить, что никто не узнает о его плене, о стае, с которой охотился на домашних и диких оленей. «Что мне делать? Идти? Или затаиться и ждать, когда мать или отец пойдут к реке за водой, и спросить у них?» — размышлял Атувье.

А кругом пробуждалась жизнь. В распадках сопок, под крутыми берегами рек, в ложбинах еще курился на солнце тяжелый снег, но уже покрывались изумрудными лоскутами открытые поляны, бугры, сквозь прошлогоднюю траву и прелую листву к свету рвались ярко-зеленые стрелки черемши, росли-набухали почки на тополях, карликовых березах, кустах жимолости. Над тундрой носились стайки уток, а на глухих озерах пели свадебные песни белые лебеди, серые гуси-гуменники. Все радовалось теплу, солнцу, весне. Север начинал еще один круг жизни.

Шаман Котгиргин, чья яранга, словно сторожка стойбища, стояла чуть выше остальных, давно уже был на ногах. Чуток и неглубок старческий сон. Даже шаманы торопятся насладиться остатками быстро убывающих дней в «нижней тундре». А Котгиргину в этот день предстояло совершить немало дел — во многих ярангах болезни поселились в животах младенцев. Ему надо было собрать березовых почек, чтобы приготовить целебные отвары. Их сбор нельзя откладывать — через два-три дня почки потеряют силу. Котгиргин привязал к поясу замшевый мешочек из оленьей шкуры и направился вверх по тропе, ведущей к рощице березок-невеличек. Оттуда, сверху, он и разглядел Атувье, сидевшего недалеко от яранги Петота.

Черная спина первым услышал приближение шамана. Он подошел к Атувье и утробным рычанием предупредил о другом человеке. Бывший пленник вздрогнул, быстро поднялся, озираясь по сторонам. Котгиргин был уже близко. Атувье пригнулся попятился в кусты.

— Сын Ивигина, не уходи. Я буду говорить с тобой, — крикнул Котгиргин.

Атувье выпрямился. Он дрожал от страха. Да, он боялся Котгиргина, ибо шаманы разговаривают с духами.

Котгиргин медленно приближался. Черная спина посмотрел в глаза Атувье. Тот приказал не трогать шамана.

Не доходя до Атувье шагов десять, Котгиргин остановился, сел на землю. Атувье робко приблизился к нему и тоже сел.

— Ты стал настоящим мужчиной, сын Ивигина, — вместо приветствия сказал Котгиргин. — Ты стал самым большим чаучу на берегах Апуки.

Атувье глубоко вздохнул, — но ничего не сказал.

— Почему ты хотел бежать от меня? — спросил шаман.

Атувье опустил голову, хрипло ответил:

— Я испугался тебя, Котгиргин — это были первые его слова, которые он сказал человеку после той ночи.

— Значит, правду говорят люди, что ты живешь с волками, — шаман кивнул на Чёрную спину.

Атувье испуганно посмотрел на шамана и торопливо ответил:

— Я жил среди волков всю зиму, но теперь я снова свободен. Я… я — не волк, Котгиргин.

Шаман, не мигая, смотрел на перепуганного огромного парня. «От него пошли бы сильные дети», — мелькнула мысль» Ему было жаль сына Ивигина.

Зачем ты показал себя Пелату, когда волки гнались за ним?

— Я… я очень хотел увидеть человека, — признался Атувье и отвел взгляд от шамана.

Котгиргин смежил веки, словно заснул сидя. Он думал.

Атувье не смел даже пошевелиться, ждал. Большой Атувье с суеверным страхом ждал слов сухонького старика.

— Ты нарушишь закон, если войдешь в, стойбище, — начал Котгиргин.

Атувье напрягся. Сердце его замерло: если шаман скажет, что ему нельзя видеть людей, то он вынужден будет подчиниться его воле.

— У чаучу много обычаев, и все должны их уважать, — продолжал Котгиргин. — Но не все их уважают. Богатые всегда жили по своим обычаям, по своим законам. Знай: в нашем стойбище сейчас живет Вувувье. — без всякого перехода сообщил шаман. — Вувувье тоже нарушает обычаи и законы — он силой заставляет пастухов и охотников продавать ему пушнину и дает за шкурки совсем мало товаров.

— Да, Котгиргин, ты говоришь правду, — подтвердил Атувье. — Я знаю.

— Но ты еще не знаешь, что он отдал выкуп Итекьеву за Тынаку, предназначенную в жены тебе, — сказал шаман.

Атувье вздрогнул, уставился горящими глазами на шамана, но тут же обмяк, опустил голову.

— Вувувье нарушил обычай: старейшины стойбища еще не признали Тынаку свободной от слова ее отца, которое он дал при ее рождении твоему отцу, — сообщил Котгиргин.

Атувье недоуменно взглянул на шамана.

— Но ведь я… все знают про Атувье-волка, — робко промолвил он.

— Я сказал совету старейшин, что слово Итекьева потеряет силу с подходом первой чавычи, а значит, Вувувье нарушил обычай, — ответил шаман и продолжал — Ты знаешь, нарушивший обычай изгоняется из стойбища. Но Вувувье не боится быть изгнанным — у него столько оленей, сколько чаек на всей Апуке — от устья до истоков, и многие люди его должники. Кто заставит его соблюдать наши обычаи? Никто. Вувувье это знает — у него много оленей. У тебя нет оленей — тебя прогонят.