Карл Май - На Рио-де-Ла-Плате

Я спустился с крыши и вышел из дома, чтобы взглянуть на нее. Это была лошадь Матео, но никого рядом не было. Я вскочил на лошадь и отогнал ее к небольшой излучине реки, где снова спрыгнул на землю и привязал поводья к кусту.

Матео хотелось, чтобы мы спали под открытым небом, и я уже однажды спугнул его, когда он пробирался к моим спутникам. Теперь он, конечно, опять очутился там. Поэтому я незаметно подкрался к дому и заглянул за угол. Да, возле Монтесо стоял кто-то, причем на коленях. Я бросился к ним. Увидев меня, незнакомец опрометью бросился прочь.

— Вор, вор! Вставайте, просыпайтесь! — закричал я на бегу.

Он устремился к зарослям, обежал их, но, увидев, что лошади нет, в ужасе остановился, всего на несколько мгновений, но для меня этого было достаточно. Я догнал его и схватил за шиворот. Он выхватил нож из-за пояса, я ударил его по руке, и нож вылетел на землю. Раздались голоса моих спутников.

— Сюда! — крикнул я им, прижав молодчика коленом к земле и держа его за руки.

— Что такое? Что случилось? Вор? Кто это? — спрашивали они, перебивая друг друга.

— Это полицейский инспектор, — ответил я. — Он находился у вас под навесом и собирался обокрасть Монтесо.

— Меня? — сказал йербатеро. — Это ему даром не пройдет. Это что, действительно он?

И он нагнулся, чтобы заглянуть этому парню в лицо.

— Да, в самом деле он. Отберите у него нож и ружье и отведите в дом.

Обитатели дома слышали наши крики. Они немало удивились, когда мы привели полицейского. До сих пор тот не проронил ни звука, глядя на нас с очень упрямым видом и издевательски ухмыляясь. Он спокойно выслушал рассказ о том, как я заметил его в первый раз, как завладел его лошадью, как схватил его самого.

— Значит, вор! — молвил Монтесо. — Это обойдется ему в сотню ударов ремнями. Парень, что тебя надоумило обворовать меня?

— Заткнитесь! — вдруг возвысил голос Матео. — Кто смеет называть меня вором?

— Замолчите! — ответил я ему. — Я вас сразу раскусил. Что вы хотели украсть?

— Докажите сначала, что я вообще хотел украсть!

— Доказательств можно найти сколько угодно. Сейчас сеньоры посмотрят, чего у них не хватает.

— Да, пусть они поищут.

Йербатеро высыпали все из карманов. Все было на месте, ничего не пропало. Они вышли, чтобы проверить седельные сумки, а вернувшись, сообщили, что и там все в порядке.

— Ну что, вы по-прежнему будете настаивать, что я вор? — ликующе спросил Матео.

— Я просто помешал вам забрать вещи, которые вы присмотрели, — ответил я.

— Глупость! Что можно стащить у йербатеро?!

— Но что же вы тогда искали у них?

— Это, пожалуй, вам лучше знать! Вы же такой умный, такой рассудительный! Но, видно, у вас все же не хватает мозгов.

— Эй, сеньор, повежливей! А то познакомитесь с моим кулаком. Рассказывайте, что вам здесь было нужно?

Он опустился на стул, и осклабившись, смерил меня презрительным взглядом, а затем сказал:

— Ну ладно, расскажу вам. Но любой другой на моем месте посчитал бы это ненужным. Вы же знаете, кто я. Я — полицейский инспектор.

— Не верю этому!

— Верите вы или нет, мне глубоко безразлично.

— Докажите это!

— Я предъявлю документы лишь представителям власти, а не вам.

— Тогда оставьте нас в покое!

— Не получится! — улыбнулся он. — Потому что вы вызвали подозрение у властей, и я получил предписание присоединиться к вам и проследить, куда и с какой целью вы направляетесь.

— Ну и ну! Вы следите за мной, пытаетесь уличить меня в каком-то проступке, пожалуй, даже в преступлении и при этом выдаете себя за чиновника уголовной полиции! Мне придется вас отпустить, но если вы мне еще раз перебежите дорогу, я передам вас полиции.

— Она будет счастлива признать во мне одного из своих старших чиновников. Днем вы прогнали меня, я не смог ехать вместе с вами, поэтому стал следить за вами тайком и, когда увидел лежавших во дворе людей, решил убедиться, что вы — это вы. Если по этому поводу вы собираетесь заявить в полицию, то я ничего не имею против. А сейчас попрошу вас отдать мою лошадь. Мне надо ехать!

Я указал ему, где она привязана, и посоветовал:

— Сматывайтесь-ка поскорее отсюда! А то как бы я не передумал!

— Ладно, но когда вы попадете ко мне в руки, то улизнуть вам не удастся. Клянусь!

— Вон отсюда! — заорал я на него.

Он схватил со стола пояс со всем его содержимым и ринулся прочь. Мы пошли за ним следом. Мы видели, как он подобрал нож, а потом зашагал к реке. Через несколько минут мы увидели, как он уносился на лошади вдаль.

— Сеньор, — промолвил Монтесо, — а он ведь, пожалуй, действительно полицейский. Так уверенно держится!

— Не уверенно, а нагло!

— Почему вы тогда его отпустили?

— А что мне было делать?

— Вот что. Если вы и впрямь уверены, что он вовсе не тот, за кого себя выдает, значит, он хотел обокрасть нас. Тогда ему надо было задать хорошую трепку, чтобы он больше не возвращался.

— Какой нам прок колотить его! Совсем никакой! Теперь я и сам думаю, что он не собирался ничего красть. Когда я подошел, он уже сделал все, что ему было нужно. Он готов был уйти от вас еще до того, как заметил меня. Значит, не в воровстве дело.

— А что же тогда ему нужно было от нас?

— Я сам хотел бы это узнать. Он был рядом с вами, — заметил я Монтесо, — значит, замышлял что-то против вас, а не против ваших товарищей. У вас в самом деле ничего не пропало? Ружье ваше в порядке?

— Все у меня на месте, ружье никто не трогал. Черт его знает, что он у меня искал.

— Я подумаю. Что-то ведь ему надо было.

— Да, подумайте лучше вы, сеньор, у меня это не очень получается. Как, по-вашему, можно идти спать? Он нас больше не побеспокоит?

— Вряд ли. Мы увидим его не раньше, чем он приготовит для нас какую-нибудь ловушку.

Я направился в свою комнату, но мне не спалось. Я размышлял долго, но так и не смог догадаться, что же этому человеку было нужно от Монтесо. Я обдумывал каждое слово, сказанное им; я вспоминал каждую его гримасу; я сопоставлял и сопоставлял… Все напрасно!

Наконец я все же заснул, но то и дело просыпался. Уже день заглянул в окна, когда я поднялся с постели, йербатеро все еще спали у себя под соломенным навесом. Я пошел к ним, обследовал землю, траву, все окрестности дома и не нашел ничего, совсем ничего интересного. На душе из-за этого было так неприятно, что и не описать. Всего неопределенного и неизвестного непременно боишься.

Я разбудил своих спутников. Мы заплатили по счету и двинулись в путь. Зрелище, открывшееся нам, ничем не отличалось от увиденного накануне и позавчера. Мы следовали по колеям, проложенным дилижансами. Вокруг было пустынно. Мы миновали лишь несколько ранчо, но нигде не смогли ничего разузнать о Матео.