Владимир Шурупов - Искатель. 1984. Выпуск №1

— Почти все сведения в трудовой книжке подтверждаются.

— Почему почти?

— За исключением трехлетней работы в почтовом ящике одиннадцать тридцать семь. Такого предприятия в природе не существует. Зато существовал другой почтовый ящик — колония усиленного режима, в которой Москальцов отбывал наказание за покушение на убийство.

— Что я говорил, Катюша! Ну что я говорил! Конечно же. это Москальцов. А Маврина сомнения одолевают, — хихикнул он в трубку. — Все. Я еду в прокуратуру, у меня тоже хорошие новости.

Поздно вечером перед уходом с работы Кононов не выдержал и в пятый раз за день позвонил Хвостову. Инспектор попросил немного обождать и, не вешая трубки, стал кого-то отчитывать.

— Случилось что? — с тревогой спросил Кононов.

— Понимаете, Эдуард Георгиевич, этот… Москальцов… ушел.

— Как ушел?! Куда ушел?! — заорал Эдуард. — А куда же вы смотрели?

— И на старуху бывает проруха. Ваш подопечный оказался далеко не таким простачком, каким представлялся на первый взгляд. Когда вы пришли с обыском, он, наверное, наблюдал за вами из кустов, а потом добрался до автобусной остановки. Приехал к себе на работу, быстро переговорил с начальником цеха, позвонил из автомата по какому-то номеру, разговаривал полминуты, потом с попутным грузовиком поехал в город. Там он проскочил на завод «Рембыттехника», но не через проходную, а в автоматические ворота для транспорта, следом за машиной. В глубине двора Москальцов переговорил с коренастым мужчиной в спецовке и что-то ему передал. Это мы установили после. А к тому времени, когда мы попали на завод, экспедитор уже скрылся. Поиски мужчины в спецовке пока ни к чему не привели — на заводе свыше двухсот рабочих. Сейчас мы принимаем все меры к поиску Москальцова…

Они вышли с Катей из прокуратуры, когда совсем стемнело. Шли медленно, каждый по-своему переживал случившееся и не обращал внимания на беззаботную толпу, заполнившую центральную улицу в этот теплый летний вечер. Остановились возле общежития. Большинство окон были темными. Через стеклянную дверь виднелась клюющая носом вахтерша.

— Катя! — сказал Эдик. — Где ты собираешься работать после института?

— Куда пошлют.

— Но ведь тебя могут послать за тридевять земель.

— Я не вижу другого выхода.

— А в нашей прокуратуре ты бы хотела работать?

— Хотела бы, — ответила она, чуть помедлив, — но от меня это не зависит.

— Почему? Петр Петрович напишет тебе характеристику, прокуратура пошлет запрос.

— Эдик, ну почему они будут все это делать для меня?

— Почему? — Кононов запнулся. — Ну, есть другой путь.

— Какой?

— Ну… если тебе выйти замуж.

— До свидания, — быстро проговорила Катя и скрылась за дверью.

Маврин спрыгнул с подножки последнего вагона и увидел сиротливо стоящих Кононова и Майорову.

— Если меня не обманывает чутье, — сказал Петр Петрович, внимательно вглядываясь в их лица, — дела ваши далеко не блестящи.

— Почему же? — начал оправдываться Эдик. — Сейчас наверняка можно говорить о причастности Москальцова к убийству. Во время обыска в его квартире я нашел пистолетный патрон. Да и сам он скрылся, потому что понял: мы на верном пути. Так ведь?

— Это так, — машинально ответил Маврнн. И тут же добавил: — Но так ли это?

Кононов, еще не привыкший к манере своего шефа, пытался было возразить, но тот остановил его движением руки.

— Поясни подробно, — попросил он.

Кононов говорил торопливо, перескакивая с одного на другое, но Маврин не прерывал его.

— Так, — заметил он, выслушав все до конца. — Значит, выдал себя Москальцов?

— Конечно.

— И все-таки ты допустил серьезный прокол.

— Но ведь патрон я нашел, — попытался оправдаться Эдик.

— Патрон патроном, но ведь мог быть и пистолет. Ты поторопился. Я ведь тебя не уполномочил на обыск, тем более без санкции прокурора. Ну уж коль ты на него решился, нужно было действовать согласованно с милицией, обыскать дом в присутствии Москальцова, да и личный обыск сделать. А что теперь?

Эдик виновато опустил голову.

— Ладно. Я вот на втором году работы еще и не такое отмочил, — неожиданно сказал Маврин. — Тоже решил обыск произвести по горячим следам, а в понятые взял парня одного, который как раз в гости к моему объекту пожаловал. А тот важную улику в карман спрятал. Только потом выяснилось, что мой подследственный с этим парнем были одного поля ягода. II досталось же мне от начальства…

Они пошли по улице и минут через двадцать остановились у небольшого кафе с заманчивым названием «Уют».

— Зайдем перекусить? — сказал Маврин.

Им принесли довольно сносный ужин. Мужчины уплетали за обе щеки, а Катя только ковыряла вилкой в тарелке. Молчание нарушил Кононов.

— А какие у вас успехи, Петр Петрович?

— Слабые, слабые, друг мой, — промычал Маврин с набитым ртом.

— Ну хоть что-то есть?

— Ничего определенного. Посмотрел я там одно дело. Он коротко рассказал о покушении на Сытова.

— Интере-е-есно, — протянула Катя. — Когда же это случилось?

Петр Петрович со вздохом открыл портфель и достал запись.

— Так… — рассеянно проговорил он. — Это случилось… Это случилось… двадцать восьмого. На охоту Сытов пошел двадцать шестого августа вечером, бродил по лесам и на третий день…

— А может быть, двадцать седьмого? — спросила Катя.

— Правильно, двадцать седьмого. Это заключение экспертизы от двадцать восьмого. А что?

— А то… а то… — Голос Кати от волнения прервался. — Коробко был убит тоже двадцать седьмого августа, ровно за три года до случая с Сытовым.

— Ну ты даешь! — вмешался Кононов. — В огороде бузина, а в Киеве дядька…

— Но ведь оба они с одного и того же завода.

Начавшийся спор прервал Маврин.

— Завтра поедем в «Рембыттехнику». Нужно срочно найти человека, с которым встречался Москальцов.

— Задача тяжелая, — вздохнул Кононов.

— Но выполнимая. Поговорим с кадровиками, посмотрим личные дела. Помозгуйте сами до завтра.

— Петр Петрович! — сказала Катя. — Знаете, о чем я подумала? Август-то кончается. Через четыре дня двадцать седьмое — ровно три года со дня покушения на Сытова и шесть со дня убийства Коробко.

— Прямо мистика! — съязвил Кононов.

Маврин задумался. Расплатившись за ужин, он отправил своих молодых помощников по домам и направился в прокуратуру, но по дороге передумал и поехал в спецприемник, где содержался задержанный за бродяжничество Семен Прудников.

Прудников громко зевал и протирал рукавом покрасневшие воспаленные глаза.