Марко Марчевский - Остров Тамбукту

IV

Недоверие, проявленное раненым туземцем, навело меня на мысль о племени бома. Вначале и горцы встретили меня с недоверием и страхом, а когда мне удалось рассеять страх и недоверие, я бросил их. В последнее время я все чаще и чаще думал о них. Что-то поделывают Лахо и Габон? Что думают обо мне мои друзья в горах. Ждут ли они еще меня или уж потеряли надежду на мое возвращение к ним?

Я решил явиться в условленное место и поискать их еще раз. Смит и капитан опять пожелали меня сопровождать. Мы взяли по охотничьему ружью и отправились в путь. Океан был спокоен. Пирога легко скользила по гладкой водной поверхности. В прозрачной воде шныряли большие и маленькие рыбы, на дне, ближе к берегу, виднелось бесконечное множество живых существ самых фантастических форм и окрасок — морские звезды, губки, ежи, раки и масса других животных различных цветов: красных, желтых, оранжевых, зеленых — каких только там не было! В морских глубинах жизнь была так же богата и разнообразна, как и на суше.

Выйдя на берег, я поспешил к дереву, на котором мои друзья оставили кокосовые орехи. Странно! Кокосовые орехи исчезли, но пустые консервные банки висели на высохшей ветке, там, где я их привязал веревкой. И ситец оказался нетронутым на месте — я его намотал на ветку и крепко привязал веревкой, чтобы его не утащили обезьяны. Под деревом валялась скорлупа кокосовых орехов. Значит, туземцы приходили меня искать по истечении уговоренных десяти дней и, не найдя, съели кокосовые орехи и ушли. Но почему они не взяли консервных банок и ситца? Это действительно было странно. В прошлый раз они очень обрадовались банкам, которые я им подарил, а ситца они никогда в жизни не видели, и он не мог им не понравиться. Почему они не взяли подарков, которые я им оставил? И почему съедены орехи, которые они сами оставили для меня?

— Я понял, сэр, — сказал Смит и поднял палец к небу, как проповедник, поучающий прихожан. — Туземцы съели орехи потому, что были голодны.

Я невольно расхохотался на эту шутку.

— А почему же они не взяли консервных банок и ситца? — спросил я его.

— Из страха перед колдовством, — ответил Смит. — Ведь вы сами однажды жаловались, что дикари отказывались от ваших лекарств, боясь умереть от них.

Смит был прав. Если племя бома решило, что я остался жить у его врагов, ясно, что оно теперь считает и меня своим врагом. А раз оно считает меня врагом, то никогда не примет от меня чего бы то ни было из страха перед уин кобрай — нехорошим лекарством, колдовством. Поэтому они не взяли пи банок, ни ситца, а съели кокосовые орехи, чтобы они не достались их врагу.

Эта догадка меня огорчила. Меня охватила тоска по Лахо, Габону и всем этим добрым людям из племени, которые в самые трудные дни моей жизни спасли меня от голода и приютили. Я чувствовал себя виноватым перед ними. Я обещал вернуться в горы и не сдержал обещания...

— Пошли, сэр, — сказал Смит. — О чем тут думать. Раздадите банки и ситец вашим новым друзьям. И больше толку будет — от них вы получите бананы и кокосовые орехи.

Мы пошли берегом. Какие огромные деревья! Деревья-гиганты. Вот баниан. Под ним может укрыться целое селение. Ствол его — толщиной, наверно, в пять-шесть человеческих обхватов. Все же это толстое дерево не могло бы само удержать свои огромные ветки, и поэтому сами ветки пускают воздушные корни, которые вместе с ростом дерева спускаются до земли и врастают в нее. Эти толстые воздушные корни подпирают дерево со всех сторон. А вот и тиковое дерево. Высотой оно метров в сорок. И у него очень толстый ствол, а цветет оно совсем мелким белым цветом. Его листья вечнозеленые. Это одно из самых выносливых деревьев в мире. Оно содержит особенное масло, которое придает древесине прочность и устойчивость. Тиковое дерево идет на постройку корпусов судов, так как морские животные (улитки и пр.), которые обычно облепляют дно пароходов, не наносят ему особенного вреда. Смит сообщил нам, что из-за этих его качеств, голландцы культивируют тиковое дерево на островах Ява и Суматра.

— Великое богатство кроется в этих лесах, сэр, — восхищался плантатор и в то же время огорчался, что никто не эксплуатирует этих огромных богатств.

Мы шли по тропинке, которая вела к селению племени бома. Она нас привела в знакомую глубокую лощину и там оборвалась. Я нашел высокое дерево, на котором была лестница из лиан, но лестница исчезла. Дорога к племени бома была отрезана. Племя, очевидно, не считало меня больше своим другом, и я вернулся огорченный и расстроенный.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Старый географ не лжет. Сомнения Гахара. Амбо — сын вождя. Кто такой Арики? Идол племени занго. На охоте с сыном вождя. Гиббон и мангуста. Гремучая стрела.

I

Прошло еще три месяца. За это время не случилось ничего особенного. Каждое утро я отправлялся к туземцам на берег, а вечером возвращался на яхту. Капитан Стерн регулярно меня сопровождал для охраны, но скоро и он убедился, что его ружье излишне. Народ племени был миролюбивым и кротким, никто не собирался на нас нападать. Несмотря на это, капитану хотелось хотя бы раз выстрелить, чтобы показать силу ружья, но я не соглашался. Ведь от первого же выстрела туземцы испугаются, разбегутся и никогда уже не покажутся нам на глаза. Но что толку в этом? Нам следовало снискать их доверие, а доверие не внушается насилием и угрозами. Капитан Стерн понял эту истину и в последнее время начал сходить на берег без оружия. Все же туземцы ему не правились, и он часто на них жаловался.

— Врет старый испанский географ, — роптал он. — Эти люди совсем не гостеприимны. До сих пор никто нас не пригласил в гости, они прячут от пас женщин и детей, как будто мы людоеды...

Он был прав. Туземцы не только ни разу нас не пригласили в селение, но и к нам в залив они являлись почти с той же робостью и осторожностью, как при первой встрече. Но я не отчаивался. Наоборот, после того как племя бома дало мне ясно понять, что больше не считает меня своим приятелем, я еще более упорно начал искать способ доказать моим новым знакомцам, что мы, пакеги, им не враги. Я надеялся, что, убедившись в наших добрых намерениях, туземцы изменят свое отношение к нам и предоставят нам жить свободно па острове.

И почему бы нет? Я каждый день им раздавал подарки — ситцевые ленты, ожерелья, зеркальца, сигареты — в зависимости от щедрости плантатора, и, что особенно важно, лечил их от различных болезней... Вначале туземцы решительно отказывались от моих лекарств и с недоверием поглядывали на бутылочки с риванолом и банки с мазями. Только Гахар набрался храбрости и позволил промывать и перевязывать рану на его руке, — может быть потому, что она очень болела или же просто потому, что он был стар и уже не боялся смерти, не знаю. Но как только рана у Гахара зажила, он показывал ее всем и называл меня «лапао» — победителем всех болезней. Для меня это было лучшей наградой.