Томас Майн Рид - Гвен Винн. Роман реки Уай

– Как хорошо, что ты пришла, Мэри, – говорит он, когда они усаживаются. – Я знал, что ты придешь.

– О Джек! Что мне пришлось проделать, как я разыграла маму! Ты будешь смеяться, когда услышишь.

– Расскажи, дорогая!

Она рассказывает о катастрофе в шкафу; он действительно смеется, испытывая благодарность. Потрачены шесть шиллингов, пролиты на пол, и все ради него! Какой мужчина не будет польщен подобной жертвой и от такой поклонницы!

– Значит, ты уже была на переправе?

– Видишь, – говорит она, показывая бутылку.

– Жаль, что я этого не знал. Я бы встретил тебя на дороге, и мы больше времени провели бы вместе. Плохо, что тебе скоро нужно уходить.

– Очень плохо. Но ничего не поделаешь! Отец Роже уже должен быть у нас, и мама теряет терпение.

Будь здесь светло, девушка увидела бы, как нахмурился Джек при упоминании о священнике. Но она этого не видит, а он не высказывает свои мысли. В глубине сердца он проклинает иезуита – часто делает это и вслух, но не сейчас. Он слишком деликатен, чтобы задевать ее религиозные чувства. Тем не менее он не может промолчать, потому что вопрос касается их обоих.

– Мэри, дорогая! – отвечает он серьезно. – Не хочу ничего сказать против отца Роже, так как он, похоже, друг твоей матери; или, точнее, ее любимец: я не верю, что он может быть другом кому-нибудь. Определенно не мне и не тебе; и я уверен, что когда-нибудь этот человек принесет нам несчастье.

– Но как это возможно, Джек?

– Как? Множеством способов! Во-первых, он плохо отзывается обо мне, рассказывает твоей матери неправду.

– Пусть говорит, сколько хочет. Неужели ты думаешь, что я ему поверю?

– Нет, не думаю, дорогая, не думаю.

Поцелуй подтвеждает искренность его слов; и не только с его стороны, но с ее, потому что она не отводит губы, они встречаются на полпути.

На короткое время наступает тишина. При таком сладком разговоре сердец это вполне естественно.

Джек первым возобновляет разговор; и слова его навеяны поцелуем.

– Многие отдали бы жизнь за твой поцелуй, Мэри. Даже за ласковое слово или просто за улыбку. Я слышал, как так говорили несколько человек. Но один из них любимец твоей матери, и его поддерживает этот француз священник.

– Кто это?

Она догадывается, кто, даже знает; и вопрос задан только для того, чтобы иметь возможность отказаться.

– Мне не хочется называть его имя. Мне оно кажется оскорбительным. Сама мысль о том, что Дик Демпси…

– Можешь больше не говорить! – восклицает она, прерывая его. – Я знаю, что ты имеешь в виду. Но ты ведь не думаешь, что я могу представить себе его своим милым? Это меня бы оскорбило!

– Я надеялся на это и рад, что ты так говоришь. Тем не менее он мечтает о тебе, Мэри; не только как о милой, но и… – Он остановился в нерешительности.

– Что?

– Не могу произнести это слово. Так нельзя… нельзя, чтобы он так говорил о тебе.

– Ты хочешь сказать – женой? Тогда слушай! Я скорее умру, чем стану женой Ричарда Демпси, брошусь в реку и утону! Этот негодяй! Я его ненавижу!

– Я рад, что ты так говоришь, очень рад.

– Но почему, Джек? Ты ведь знаешь, что по-другому не может быть. Должен знать – после всего, что было между нами. Небо мой свидетель! Я люблю тебя и только тебя! И только ты назовешь меня своей женой. Если не ты – то никто!

– Боже тебя благослови! – восклицает он в ответ на эту выразительную речь. –Боже благослови тебя, дорогая! – И в порыве благодарности он привлекает ее к себе и целует.

С мыслями, погруженными в безумие любви, с душой, окруженной ею, они не слышат шуршание недавно опавших листьев; а если бы услышали, то решили, что это птица или зверек – сова пролетела, задевая крыльми за ветки; лиса обходит свою территорию в поисках добычи. Еще менее вероятно, что они заметили бы фигуру, пробирающуюся в зарослях, черную и зловещую, как тень.

Но она такова – фигура мужчины, с лицом как у демона, ибо это его имя они только что произнесли. Он слышал все, что они сказали; каждое слово увеличивало его пытку, каждая фраза все глубже погружала его в ад. И вот, потеряв всякую надежду, в муках ревности, он стоит, не зная, что предпринять. Стоит и дрожит, ибо в глубине души он трус. Он может броситься на них и убить обоих, изрубить на куски ножом, который сжимает в руке. Но он побаивается Джека Уингейта, который не раз преподавал ему урок.

Этот прошлый опыт теперь сослужил службу молодому лодочнику и по всей вероятности спас ему жизнь. Ибо в этот момент взошедшая луна бросила свой свет сквозь ветви; и подобно ночному хищнику, который боится света дня, Ричард Демпси прячет нож в ножны, ускользает и зарослей падуба и отходит.

Но идет он не к переправе Рага и не к своему дому. Хорошо было бы для Мэри Морган, если бы он пошел туда.

Увидев этот серебряный свет, девушка вспоминает, что ей нужно торопиться; ее возлюбленному тоже, и он не может ее задерживать. Прощальный поцелуй, сладкий, но болезненный, делает расставание еще более трудным; он повторяется снова и снова, и наконец они отрываются друг от друга; она, как нимфа или сильфида, скользит по лесной тропе, не подозревая, что ее поджидает сатир, не зная о его подлых намерениях. А он намерен отнять ее жизнь.

Глава двадцать первая

Запоздавшая посыльная

Отец Роже пришел в Аберганн; снял галоши и вместе со шляпой оставил в прихожей; и прошел в гостиную.

В камине ярко горят угли; хотя не холодно, воздух влажный и промозглый от недавно прошедшего дождя, который шел несколько часов. Священник пришел не от своего дома на переправе, а через луга снизу, по грязной тропе, заросшей травой. Поэтому и надел резиновые галоши. Худой и малокровный, он чувствителен к холоду.

И сейчас ощущая холод, он придвигает стул к огню и садится, поставив ноги на решетку.

Какое-то время он остается один. Фермер еще снаружи, присматривает за скотом и готовит хозяйство к ночи; миссис Морган, встретив гостя, извинилась и ушла на кухню – чтобы поставить на огонь сковороду с сосисками. Слышно уже, как они шипят, а их аромат разносится из кухни по всему дому.

Перед тем как сесть священник наливает себе стакан шерри; сделав один-два глотка, он ставит стакан на каминную доску на удобном расстоянии. Если бы на столе стоял бренди, он предпочел бы его; но на некоторое время удовлетворенный вином, он садится и отхлебывает понемногу, посматривая в сторону двери. Но она закрыта: ее закрыла, выходя, миссис Морган.

Во взгляде священника какое-то беспокойство, как будто ему не терпится, чтобы дверь открылась и кто-то вошел.

Так оно и есть, хотя поджидает он не миссис Морган, а ее дочь. До того, как надеть сутану, Грегори Роже был падок на женщин, совсем mauvais sujet (Никчемный человек, фр. – Прим. перев.). Даже сейчас, несмотря на зрелый возраст и обет безбрачия, он любит женщин и ценит женскую красоту. И свежая молодая красота дочери фермера притягивает его гораздо больше поблекших прелестей Олимпии, урожденной Рено. И он с удовльствием всегда принимает исповедь девушки.