Эдуард Хруцкий - Поединок. Выпуск 10

— Разве он поехал не за картошкой?

— У нас есть картошка. За картошкой он ездил в прошлую пятницу.

— Странно. Его сестра Надежда Петровна и ее муж Леонид Маркович утверждают, что Артем Сорокалет взял полмешка картошки и положил в багажник.

— Значит, взял, — согласилась Валентина Анатольевна. — Это в его характере. Раз уж он оказался в Ахмедовой Щели, то мог взять картошки. Про запас. Он запасливый по натуре.

Лицо у Валентины Анатольевны было полное, бледное, без морщин. Глаза и губы подкрашены. Накрахмаленный халат белел, как свежий снег. Она работала медицинской сестрой в детском саду. Допрос происходил в медпункте. Из коридора доносились визг и громкие голоса ребятишек.

— Скажите, — попросила Лада. — Вам не удалось уловить характер разговора? Какие-нибудь слова, фразы…

— Он закрыл дверь в комнату. Я была на кухне, убирала со стола. Когда Артем повысил голос, услышала: «Я уже говорил с ним по всем вопросам. Нечего толочь в ступе воду». Потом минуты через три разобрала еще одну фразу. «Это не Ростов. И мне не восемнадцать лет».

— Он когда-то жил в Ростове?

— Да. До армии. А сестра его Надежда переехала из Ростова в Ахмедову Щель в семьдесят восьмом году. Три года назад. Когда мать умерла. Они в Ростове дом продали. Деньги поделили. Артем купил «Жигули». А Надежда на свою долю дом в Ахмедовой Щели.

— Понятно.

— Это она купила дом в июне, а в сентябре вышла замуж за Леонида Марковича. Он, конечно, старше ее. Но Надежда тоже не девочка. Ей тогда уже тридцать стукнуло. Вот так они живут. Для себя. Детей нет.

— У вас двое?

— Два мальчика. Старшему одиннадцать. Младший в этом году в первый класс пойдет… Скажите, а я смогу получить машину?

— Конечно. Машину уже достали из ущелья. Эксперты сделают заключение. И вы сможете забрать ее… Теперь еще несколько вопросов. Ваш муж увлекался исторической литературой или историей вообще?

— Нет, нет. Артем увлекался только футболом, хоккеем, боксом. Когда шли эти передачи, он мог часами сидеть у телевизора.

— Слово «кардинал» вам ничего не говорит?

— Нет, — покачала головой Валентина Анатольевна.

— С кем ваш муж дружил? — спросила Лада.

— В автопарке он был со всеми в хороших отношениях.

— А друга у него настоящего, преданного не было?

— Трудно сказать… Привязался, в добром смысле, к Артему Жорик Ашотян из Ахмедовой Щели. Моложе он Артема на десять лет. Но сдружились они. Когда Жорик в город приезжал, у нас останавливался.

— Третьего апреля он не приезжал?

— Нет.

— Хотите чем-нибудь дополнить показания?

— Одну секунду, товарищ следователь… Тогда после телефонного разговора мы легли спать. И Артем вдруг сказал: «Мать, а не смыться ли нам отсюда?» «Куда?» — не поняла я. «В Сибирь, на Дальний Восток, в Среднюю Азию». Я сказала, что никуда не поеду.

— Раньше он вел подобные разговоры?

— Нет…

…На молу в воротах порта ярко мигали маяки. От воды исходил бодрящий дух. Шум волн был мерным, успокаивающим. По набережной шла группа молодых людей, парни и девушки. Они громко смеялись и пытались что-то спеть под гитару. Ладе вдруг захотелось встать, пойти рядом с ними. Запросто. Разделить их радость, заботы… Вернуться в студенческие годы, как в сказку. Впрочем, возможно, это были и не студенты. Какая разница. Лишь бы убежать от одиночества.

Она впервые почувствовала его в Москве сразу после разрыва с мужем. Вернулась к папе с мамой в старую квартиру на улице Чайковского. Села за свой любимый письменный стол и поняла, что больше не сможет жить здесь так, как жила прежде. Не потому, что еще любила своего бывшего мужа, а просто потому, что стала другой.

И мать это поняла, и отец… Когда ее распределили на работу в город, находящийся в двух тысячах километрах от Москвы, они не стали паниковать и обращаться за помощью к влиятельным знакомым. Мать погладила ее по голове, будто в школьные годы. Напутствовала самыми обыкновенными словами:

— Поезжай. Поживешь, поработаешь. Узнаешь новых людей, умных людей. Сама умнее станешь…

— Я буду скучать по Москве, — призналась Лада.

— Москва — твой родной город. Рано или поздно ты вернешься в Москву. Здесь для тебя всегда найдется место.

Отец сказал:

— Будь, дочка, в своей работе честной, справедливой, доброжелательной, спокойной. Люби людей.

Письма из Москвы приходили каждую неделю. Лада писала в Москву раз в месяц. Она предупредила об этом в день отъезда.

— Не обижайтесь. Я испорченная. Люблю читать письма, но не писать.

Мать философски ответила:

— Увы, такова доля родителей. Винить нам следует только самих себя. Значит, мы тебя так воспитали.

Отец не обиделся:

— Один раз в месяц — это нормально. И вполне достаточно. — Он всегда отличался тактом и верой в добро.

«Нужно написать сегодня», — поднимаясь со скамейки, подумала Лада. Сложила целлофановый пакет, спрятала в сумку.

Аллея к морскому вокзалу пролегла пустынная и темная. Кусты самшита доставали Ладе до плеча. Справа и слева шеренгами выстроились кипарисы. Их вершины гнулись под ветром, который с присвистом метался между кустами. Кусты шипели в ответ загадочно, жутковато. Фонарные столбы стояли над аллеей, но фонари почему-то не светили.

Покачивающаяся сутулая фигура вдруг отделилась от кустарника и пошла навстречу Ладе.

— Гражданка, скажите, сегодня вторник или среда? — Голос был пьяный, запах алкоголя перебивал запахи моря.

— Мама! — закричала Лада и со всех ног рванула вперед.

Она остановилась на площадке возле здания морского вокзала, легкого, белоснежного, освещенного ярко и щедро. Отдышалась. И только потом вошла в кафе «Бригантина». Кафе состояло из одного небольшого зала и буфетной стойки, за которой сверкал чистотой стенной холодильник с гнездами для бутылок. Столики в кафе были высокие, стулья к ним не требовались.

За столиком в углу у окна выпивали трое мужчин. Симпатичный молодой армянин рассказывал, как на обыкновенный самодур, предназначенный для ставриды, он поймал метрового катрана.

Лысоватый курносый тип в средней степени опьянения громко оборвал рассказ, воскликнув:

— Ша! Не заливай, Жорик. Таких катранов отродясь не бывает. Вам, сапожникам, соврать, что сплюнуть.

— Я никогда не вру, — важно ответил Жорик.

— Он лишь маленько преувеличивает, — пояснил третий мужчина в потертом сером плаще и шляпе, стоявший к Ладе спиной.

«Сапожник Жорик», — в памяти вспыхнули Ахмедова Щель, дом с желтыми окнами, старая женщина и вскопанные грядки.