Григорий Темкин - Искатель. 1986. Выпуск №1

— Летом старую Бухару запирали в девятнадцать ноль—ноль. — Туйчиев отыскивал что-то между тяжелыми досками ворот.

— А зимой?

— В зимнее время на час раньше! — Он нашел, что искал, — небольшую записку. — Пока снимают фильм, они оставляют здесь друг другу свои объявления, — Он прочитал: — «Ночная съемка в медресе Азиз-хана. Начало в 19 часов».

Они еще постояли, глядя на полуразрушенный, заросший высохшими колючками вал.

— Через эти ворота, — объяснил Туйчиев, — герой фильма — слоненок — войдет в Бухару. Познакомится с мальчиком, останется жить в его дворике. Режиссер-постановщик, — Туйчиев назвал фамилию, она ни о чем не говорила Денисову, — очень известный. Группа старается, чтобы получился отличный фильм.

— Считаешь, что администратор действительно искал дворик для съемки? — спросил Денисов.

— Похоже на то. Хотя это не входило в его функции.

Они обогнули крепостную стену, вышли к рынку. На «развале» у входа предлагали самое неожиданное — квасцы, булавки, частые деревянные гребни. Слепой в халате что-то быстро, невнятно бормотал вслед прохожим.

— О чем он? — спросил Денисов.

Туйчиев пожал плечами:

— Благожелательность бога в благословении родителей, а гнев в негодовании их.

— Коран?

— Может, шариат.

— А разница?

— Как тебе объяснить? Это как кодекс и комментарии к нему…

Остатки крепостного вала тянулись далеко, куда хватал глаз. Сохранившиеся куски стены казались обломками огромных зубов, торчащими из земли.

Туйчиев взглянул на часы:

— Пора. Работа, видимо, начнется вечером, когда я привезу Истамова. Встретимся на ночных съемках в медресе Азиз-хана.

— В медресе?.. — переспросил Денисов.

— В бывшем высшем духовном училище Абдулазизхана. Напротив медресе Улугбека. Любой покажет.

Выжженная солнцем глина тянулась по сторонам, цвет и фактура ее не менялись. Стояла осень, сухая, пыльная, с преобладанием пепельных и желтоватых тонов.

Несколько раз Денисов видел вблизи порталы медресе — с овальными нишами и относительно низкими; небольших размеров дверями, иногда отреставрированные, иногда обветшалые. Перед ними толпились туристы.

«Дворик Фавзи-фотографа не подошел режиссеру только потому, что в нем уже производились съемки, — Денисов думал о деле, на которое оставалось теперь менее суток. — А другие режиссеры почему-то выбирали этот дворик… — Он попробовал представить себе, чем руководствовались постановщики. — Улочка должна примыкать к широкой улице, чтобы по ней могла проехать студийная машина, дающая свет. А в случае с мальчиком и калифом еще и «слоновозка»…»

Девушка, торговавшая у гастронома лепешками, показала направление наиболее широких улиц Старого города — все они уводили в стороны. Несколько раз Денисов выходил к одному и тому же месту — подернутому сероватой пленкой квадратному водоему с кафе, с огромными вековыми деревьями вокруг — и поворачивал назад. С плоских крыш свисали концы опорных балок, нырял во дворы ствол тянувшегося поверху на столбах газопровода, трепыхались на проводах обрывки воздушных змеев, тряпок. Глина, глина… Через каждые несколько метров в выстоявших во многих землетрясениях стенах появлялась очередная дверь с непритязательным орнаментом, плотно пригнанная, с обязательным металлическим кольцом и накладкой, заменявшей звонок. Иногда на пороге виднелась истертая, прибитая гвоздями подкова.

«Каким образом работники съемочной группы и погибший выбирали дворик? — подумал Денисов. — Заходили в каждый дом?! Расспрашивали?»

В одном месте, в глубине небольшого сквера, виднелся навес, ряд низких столиков-дастарханов.

Денисов направился туда. Чайхана была полупустой. Из указанных в коротком меню блюд Денисов ни одного не знал.

— Что на второе? — спросил он у парня на раздаче.

Тот улыбнулся:

— Откуда?

— Москва. — Интонационная здешняя речь допускала такое.

Раздатчик снова улыбнулся. На стойке появилась лепешка, пиала разваренного в крупном золотистом горохе мяса. Денисову заварили еще чайник с зеленым чаем.

— Приятного аппетита!

Денисов присел за ближайший дастархан.

Время уходило.

Было, правда, слабое утешение переехав из Ташкента в Бухару, он отыграл один час — бухарское время разнилось с московским только на два часа.

За соседним дастарханом трое молодых милиционеров пили чай Они тоже поглядывали на часы: кого-то ждали.

Покончив с чаем, Денисов достал фотографию погибшего, показал стоявшему на раздаче парню. Тот вытер полотенцем руки, взял снимок, что-то сказал поварам у плиты. Они подошли, серьезно перекинулись несколькими словами.

— Знаете его? — спросил Денисов. — Он нужен мне.

Раздатчик кивнул на один из дастарханов

— Всегда там садился… Подожди!

Он вышел из кухни, подошел к милиционерам, поговорил. Возвращая Денисову снимок, сказал:

— И они не знают. Раза два видели с экскурсоводом — Ходжиакбаром Муминовым. Ходжиакбара я тоже знаю.

— Где он живет?

— Улица Кирова. В Старом городе. — Раздатчик назвал номер. — Но днем нет. Вечером поздно. — Он смутился, заметив, что вовсе обкорнал фразу. — Когда экскурсия заканчивается, тогда…

Возле гостиницы Денисова обогнал автобус с молодыми датчанами, он понял это по флажку, болтавшемуся над кабиной. Из машины доносились голоса.

— Как со съемочной группой? — спросил Денисов у швейцара.

Тот поклонился учтиво приложил руку к груди.

— Съемочная группа не приезжала.

— Капитан Туйчиев?

— Капитан тоже не был.

Туристы занимали круглые, мелкие кресла, похожие на коньячные рюмки. Снизу, из валютного бара, донеслась музыка

Денисов поднялся к себе на девятый За время его отсутствия там. ничего не изменилось. Рядом с расстроенным телевизором — он все время оставался включенным — молоденькие горничные обсуждали свое.

— Не нашли? — снова поинтересовался он у дежурной.

— Теперь уж все! — Она покачала головой. — Неделя прошла!

— Где оно лежало?

Стройная, в сапожках и джинсах девушка обернулась:

— В подсобке. Показать?

— Платье принадлежало вам?

— Вот именно: «принадлежало»!

Она провела Денисова по коридору. В одной из комнат, в углу, высился свежесколоченный, задернутый занавеской стеллаж.

— Здесь и лежало А я ненадолго спустилась на первый этаж. В бар. Выпить кофе…

В подсобке, как и во всей этой стороне коридора, пахло краской. Замка на двери не было.

— Тогда здесь тоже был ремонт?

— Девятого? Да. Но все рабочие ушли. Остались только проживающие на этаже и горничные.