Левон Хачатурьянц - Искатель. 1978. Выпуск №5

— Верить надо людям, — недовольно сказал Пашка и, вдруг застонав, схватился за живот.

— Ты чего, Павло?

— Ранен, кажется, — сморщившись, сказал Пашка и лег на землю.

— Куды?

— В живот.

— Ой, лишенько, — запричитал старик, задирая на Пашке рубаху.

— Ну как, видна дырка?

— Шось не вижу. Все в крови.

Лицо у Пашки стало испуганным.

— Ты меня прости, Василий Никитич, за то, что незаслуженно подозревал тебя и ругал по-всякому.

Водяной со злостью ткнул кулаком в бок Штыря.

— У, собака, такого человека загубил.

С реки донесся рев мотора. Катер с разгона врезался в заросли камыша, на берег выпрыгнули какие-то люди. Впереди с пистолетом в руке бежал майор Лаврентьев.

Водяной махнул им.

— Сюды! Тут он!

— Ух ты! Готовый! — воскликнул Лаврентьев и спрятал пистолет. — А мы уж думали, упустили.

Лаврентьев заметил наконец Пашку.

— И ты здесь? Ну и чудеса! Ранен?

— Смертельно, товарищ Лаврентьев, — еле слышно ответил Пашка. — Так что передайте…

— Погоди паниковать. — Лаврентьев осмотрел Пашкин живот. На лице его появилась улыбка.

— Пулей, говоришь? А ну-ка…

Острая боль прошила Пашкино тело, он закусил губу.

— Держи! Пулю…

— Щепка? — В Пашкиных глазах появилась растерянность, сменившаяся разочарованием.

— Она самая. Видно, когда Штырь стрелял в тебя, пуля попала в ствол дерева и отщепила кусок. Так что радуйся, рана пустяковая.

Пашка недовольно поднялся с земли, пробурчал недовольно:

— Тоже мне рана. Сказать кому стыдно.

А Лаврентьев уже отдавал приказания:

— Арестованного в первый катер — и в город в управление! Раненого перевяжите и побыстрей в местную больницу.

Штырю развязали руки, повели к берегу. Он обернулся, сказал сквозь зубы:

— Дай бог свидимся. А жаль, что промахнулся.

Пашка не удостоил его взглядом.

— Прощай, Василий Никитич, — тихо сказал он старику. — Если не истеку по дороге кровью или не умру от заражения, мы с тобой порыбачим еще.

— Порыбачим, — ответил Водяной.

И тихая скорбь на его лице успокоила Пашку, заставила думать, что ранен он все-таки смертельно и не щепкой, а пулей навылет.

XI

Пашка нетерпеливо прохаживался у входа в общежитие. Листок, с большим ошейником, на поводке, едва успевал семенить за ним.

Наконец показалась Аленка, издали помахала рукой.

— Да, — вздохнул Пашка. — Женщины не могут без опоздания.

— Не сердись. — Аленка поцеловала Пашку и тут же спросила: — А что это за песик?

— Его зовут Листок. А вообще это дикая собака динго.

Аленка погладила Листка.

— Странно, я всегда почему-то думала, что динго рыжего цвета.

Пашка на секунду задумался.

— Понимаешь, Ален, хищническое, империалистическое отношение к фауне и флоре Австралии привело к тому, что собак динго почти полностью истребили. И чтобы сохранить породу, ученые скрестили их с тасманским волком. Это скрещивание и дает такой окрас.

Аленка засмеялась.

— Пойдем к реке.

— Пойдем, — согласился Пашка и тут же добавил: — Ты только не спеши. Не могу быстро идти. Здорово болит. — И он провел ребром ладони по животу.

— Опять бандитская пуля?

Пашка страдальчески поморщился.

— Ты все не веришь! А я серьезно ранен, только на этот раз не пулей. Понимаешь, был на днях в Испании, а у них праздник начался. Забыл, в честь какого-то святого. Ну и решили испанцы организовать корриду. А известный тореадор заболел. Объелся несвежих устриц…

— И, конечно, испанцы попросили тебя заменить его, — подхватила Аленка.

— Верно! А ты откуда знаешь?

— Из газет. Вся мировая пресса об этом шумела.

— А еще что писали? — поинтересовался Пашка.

— Писали еще, что Павел Нестеренко заколол шесть быков. А когда он обернулся к прекрасной испанке, бросившей к его ногам красную розу, седьмой — самый свирепый бык — поддел рогом смелого тореадора. А еще писали, что нет на свете большего вруна и фантазера, чем Павел Нестеренко.

— Это газетная утка, — нахмурился Пашка. — Очередные происки буржуазной прессы. Посмотри внимательно, Алена, разве человек с такими кристально честными глазами может соврать?

— Еще как! — засмеялась Аленка.

Солнце скользит в далекие плавни. Темень за рекой впитывает лес на островах и становится от этого тяжелее и гуще. Но вдали еще светится малиновая полоса, и свет этот будто исходит из уснувшего речного простора. И кажется, чем дальше по реке, тем светлее и шире раздвинутся ее осенние берега.

Жорж СИМЕНОН

МЕГРЭ В МЕБЛИРОВАННЫХ КОМНАТАХ

Глава первая. Как Мегрэ провел вечер в роли холостяка и как этот вечер закончился в больнице Кошен

— Почему бы вам не поужинать у нас чем бог послал? Уверяю вас, жена так обрадовалась бы!

Бедный старина Люка! Это было совсем не так. Ведь жена его впадает в панику из-за любого пустяка, и для нее настоящая пытка пригласить кого-нибудь к ужину. Конечно, она засыпала бы упреками мужа.

Они вышли вдвоем из уголовной полиции около семи часов, когда еще сияло солнце, направились в пивную «Дофин» и, как обычно, заняли столик в углу. Выпили по первой рюмке аперитива, ни о чем не думая, как люди, закончившие рабочий день. Потом Мегрэ машинально постучал монетой о блюдечко, чтобы подозвать официанта и попросить его принести еще по рюмке. Мегрэ был убежден, что Люка подумал: «Шефу не очень нужна эта вторая рюмка, и он заказывает ее только потому, что уехала жена».

Вот уже два дня, как мадам Мегрэ вызвали в Эльвас к больной сестре, которой предстояла операция.

Может быть, Люка решил, что это выбило комиссара из колеи или далее огорчило? Во всяком случае, он приглашал его к себе на ужин, невольно проявив при этом, пожалуй, чересчур дружескую настойчивость. Кроме того, он как-то особенно смотрел на своего начальника, словно жалел его. А может быть, все это существовало только в фантазии Мегрэ?

Словно по иронии судьбы, за эти два дня ни одно срочное дело не задержало комиссара в кабинете после семи часов. Он даже смело мог бы уйти в шесть, тогда как обычно считалось чудом, если он попадал домой к ужину.

— Нет, я воспользуюсь свободным временем и схожу в кино, — ответил он.

Слово «воспользуюсь» комиссар произнес невольно, как будто оно совсем не отражало его мысли.

Расстались они возле Шатле, Люка бегом спустился по лестнице в метро, а Мегрэ стоял в нерешительности посреди тротуара. Небо розовело. Улицы тоже казались розовыми. Это был один из первых дней, когда запахло весной, и все террасы кафе заполнились людьми.