Иван Черных - Сгоравшие заживо. Хроники дальних бомбардировщиков.

Когда дела были закончены, его снова увидел генерал Петрухин.

— Вы все еще здесь, Федор Иванович?

— Да вот утрясал кое-какие вопросы.

— Утрясли?

— Так точно.

— Вот и хорошо. Что теперь собираетесь делать?

— Да, наверное, отдыхать пойду, — неуверенно ответил Меньшиков, ожидая от генерала новую вводную.

— Отдохнуть не мешало бы. Да и в кои веки в город вырвались и вечер свободный выдался. Может, в театр махнем? Он только что вернулся из эвакуации и сегодня открывает гастроли.

— Я с удовольствием.

Они отправились к театру пешком. Проспект Ленина был разрушен не очень сильно по сравнению с той улицей, по которой они ехали, и они наслаждались тихой морозной погодой, ничего похожего не имеющей с сальскими ветрами, легкими пушистыми снежинками, пахнущими морем и навевающими довоенный Сакский аэродром. Их не огорчало даже то, что улицы были пустынны — редко, очень редко встречались прохожие, и большей частью военные.

Около театра прохаживались два лейтенанта-артиллериста да девчушка лет семнадцати — кого-то поджидали.

По бокам центрального входа висели красочные афиши с портретом симпатичной молодой женщины в кружевном пеньюаре с распущенными по плечам волосами.

— «Отелло», — прочитал Петрухин и причмокнул губами. — Недурственна. Очень недурственна.

Меньшиков хотел обратиться к девчушке с вопросом, где билетные кассы, когда к ним из дверей фойе направился немолодой мужчина в штатском.

— Здравствуйте, товарищ генерал и товарищ майор, — приветливо поздоровался он как со старыми знакомыми и представился: — Администратор театра Семен Яковлевич Гольдин. Прошу, — указал он рукою на дверь.

Меньшиков подивился распорядительности генерала: когда это он успел связаться с театром? Или кто-то из его знакомых предупредил администрацию о желании московского генерала побывать на премьере?… Встречают как освободителей города. А не спутал ли их Семен Яковлевич с кем-то?…

— Мы еще билеты не взяли, — сказал Меньшиков, желая разобраться в ситуации.

— Никаких билетов, — возразил Семен Яковлевич. — Вы наши гости.

Меньшиков так пока ничего и не понял.

Фойе и зал были полупустые, хотя до начала спектакля оставалось десять минут. И это несколько успокоило Меньшикова: похоже, ждали именно их.

Администратор завел генерала и майора в директорский кабинет, помог им снять шинели и проводил их в ложу.

— После спектакля, если я, паче чаяния, задержусь где-нибудь, вы не уходите, дождитесь меня. Ведь у нас сегодня, по существу, открытие сезона.

Когда он ушел, генерал озабоченно почесал подбородок, загадочно и с присущей ему лукавинкой глянул в глаза Меньшикову и чему-то усмехнулся. То ли укорял: а ты — отдыхать, видишь, с какими почестями нас встречают? Генералу почести по праву, а ему-то с какой стати? Тем более, похоже, банкет затевается: «Ведь у нас сегодня, по существу, открытие сезона».

Играли «Отелло», спектакль, далекий от современной жизни, трагедию о большой и несчастной любви, заставляющей забыть войну и, быть может, потому так впечатляющую, навевающую прежние лучшие годы: знакомство с Зинушей, встречи весенними вечерами, когда терпкая зелень дурманила их своим запахом, вливала в душу нежные возвышенные чувства. Меньшиков смотрел на сцену, а вместо Дездемоны видел жену, и слова любви Отелло были как бы его словами…

Лишь в середине января ему удалось вырваться в Москву. Зина писала, что у нее будут каникулы, но она никуда не поедет. И хотя в письмах она ни словом не обмолвилась о своих чувствах к нему, он между строк читал, что ждет она его с нетерпением.

Было воскресенье. Он приехал в столицу в рань-раньскую и до общежития добрался, когда не было еще и девяти. К своему большому удивлению и огорчению, Зину он уже не застал.

— …Полчаса уже, как убежала, — сообщила вахтерша, сочувственно причмокнув губами. — Теперь только вечером вернется. Так завсегда они…

— А с кем она? — вырвалось у Меньшикова, и лицо его загорелось от стыда: вахтерша, конечно же, уловила в его голосе нотки ревности — губы ее дрогнули в улыбке.

— Да с подружками своими, Кланькой да Аськой, — попыталась она успокоить военного летчика.

— И куда же они убежали? — более равнодушно спросил Меньшиков.

Глаза вахтерши метнулись в сторону, и Меньшикову показалось, что в них таится хитринка. Знает она, где Зина. Но ответила женщина другое:

— У них дорог много. Сегодня сюда, завтра туда. Молодежь…

Меньшиков почувствовал на себе взгляд и обернулся. Сбоку стояла стройная симпатичная девушка в спортивном костюме, жуя яблоко, с любопытством и бесцеремонностью рассматривая его.

— А вы кто ей будете? — задала вопрос девушка.

Меньшиков смутился. Действительно, кто? Сказать, что брат… От одной мысли ему стало неловко.

— Да так… знакомый.

— Просто знакомым тетя Нюра адресов не дает, — категорично и с иронией заметила девушка, осуждая то ли тетю Нюру, то ли Меньшикова. — Вот если бы вы были Зине другом… — Девушка кокетливо подбоченилась, пристально заглядывая ему в глаза.

— Само собой, — признался он.

— Вот это другое дело! — обрадованно воскликнула девушка. — Не мучьте его, тетя Нюра, скажите, где Зина. Все равно товарищ военный узнает… И зачем томить его напрасно до вечера? Ведь все равно он будет ее ждать. — Она посмотрела на Меньшикова, требуя подтверждения ее слов. Он кивнул.

— Ох и болтушка ты, Люська, — недовольно проворчала вахтерша. — Вечно встрянешь… И какое твое дело?

— Экая вы несознательная, тетя Нюра, — стала укорять ее девушка. — Уважаемый человек, военный летчик, обратился к вам, а вы… Может, они друзья детства, может… Да и мало ли что «может»… Скажите же ему, где искать Зину.

— Знамо где… — Тетя Нюра опустила глаза. — Все там же, на Госпитальном валу.

— И в том же доме?

Вахтерша кивнула.

— Вы знаете, где это? — обратилась девушка к Меньшикову.

— Нет. Но найду. Подскажите только номер дома, квартиру.

— Я вас провожу, — вызвалась девушка. — Мне как раз в ту сторону. Подождите, я переоденусь…

Дорогой Люся рассказала, что Зина и еще три девушки устроились в домоуправлении на подрядную работу и по выходным дням, а иногда и вечерами — теперь вот во время каникул — ремонтируют квартиры: белят, красят, обклеивают обоями.

— …Клаву и Асю я понимаю, — осуждающе говорила Люся, — у них родители бедные, живут в селе. А у Зины отец врач. Но, видите ли, она слишком гордая, чтобы просить у них помощи…

«Так вот откуда у Зины появились деньги, чтобы вернуть ему долг». Меньшиков запоздало ругал себя: не придал этому значения, считал, что деньги прислали родители, и не спросил, наладила ли она с ними отношения. Оказывается, не наладила…