Последний в очереди - Мария Рашова

непринужденный акт любви, как поцелуй, нежное прикосновение, все из рода «Voulez-vous coucher avec moi?», ведь это так естественно в Париже? Несомненно, так же, как Нью –Йорк борется со сребролюбием и жаждой наживы, этот город борется с блудом. У каждого города есть свой главный грех, ну, или парочка таких, неплохо бы людям знать о них, прежде чем принимать решение о переезде на ПМЖ. Хотя, в принципе, любой грех может вас догнать где угодно, было бы у темных это желание. А к отличникам они всегда неровно дышат, ведь двоечники уже находятся в их власти и бодро маршируют в ад. Я попал в отель три звезды на окраине города, этажей двадцать, не меньше, номер маленький, с нарисованными полками и закрытыми окнами. К нему нужно было попадать через рынок, на котором в первый же день я увидел Смотрителей. Это ребята, которые маршируют из века в век, одни и те же, собственно, души. Воплощаются и перевоплощаются в одних и тех же. Относятся к светлым, но смотрят исключительно за исполнением Закона. То есть, если вы будете тонуть в рамках Указаний Закона, они вас не спасут. Внимательно посмотрят, как вы тонете, и поставят галочку напротив вашей фамилии. Новообращенные светлые их не любили, старожилы относились с пониманием. Смотрители были одинаково строги к светлым и темным и всегда предостерегали и тех и других от превышений по Закону. Они не воюют, они следят. То есть, их задача наблюдать и докладывать кому нужно. Мой чемоданчик звонко подпрыгивал на мусоре рынка, когда я увидел одного из них. Тот понимающе усмехнулся. Должно быть, они уже обсудили, как небо издевается надо мной, когда я постоянно селюсь в дрянных отелях. Я пожал плечами и сгорбился – всегда стыдно за мелкие косяки и недостатки, плохими отелями уже не первый год убирали мою брезгливость, а она никак не хотела уходить. Отель на самом деле был не плохой. Не высший класс, разумеется, но я же не темный, чтобы кайфовать от шикарных апартаментов. Они продали за это свои души, вот почему они так придирчивы к персоналу и так визгливы, когда их что-то не устраивает в своих пятизвездочных отелях: наверное, начинает доходить, что к чему, что сделка оказалась несправедливой – продать душу ради этого дерьмового пятизвездочного барахла было крайне опрометчиво. Я же моей души не продавал, был свободен, на моей шее не болталась цепь от беса – надсмотрщика, надо мной только летал мой ангел –хранитель, изредка смешно щекоча мои уши своими белыми крыльями. Ох, у этих ангелов свои приколы. Я разложил свои шмоточки по ящикам (нашел один ненарисованный шкаф), понюхал зачем то маленькие бесплатные отельные бутылёчки с шампунем и гелем для душа. Вкусно пахнет, надо будет увезти. Нет, я не был этим сумасшедшим постояльцем – клептоманом, что увозит отельные халаты и полотенца, но вот от шампуней и прочей дребедени я был не в силах отказаться. Это было выше моих сил – советские привычки, впитанные с молоком матери – если тебе дают что-то бесплатное, надо брать. Это было в крови у моего народа, а я ничем не отличался от обычных людей, во мне текла та же кровь, тело мое состояло из мяса и костей, я не был ничем лучше. Вот только я помнил, что по финалочке придется дать ответ за все, и это знание вызывало во мне мороз по коже даже в юном возрасте, а что будет к концу жизни…Все таки, «не может человек спасти сам себя, но Богу все возможно». Я надеялся на милость Его, а больше мне не на что было надеяться.

Я напялил новую свежую футболку, натянул джинсы. Пока ехал в лифте, смотрел на свое отражение и никак не мог спланировать, куда идти. Ноги мои понесли меня в Лувр. Да, идиот, да, знаю, просто было ощущение, что там найдутся такие же египетские врата, я войду и получу третий артефакт. Да, хотелось так просто, да, идиот, да, простите. Конечно же там ничего не было. Уже на входе в стеклянную пирамиду было ясно, что я ничего не найду. Толпы народа, стремящегося как за последним утешением к Джоконде. Эти люди так не стремились в церковь на исповедь, как они бежали к Джоконде, как будто она могла залечить все раны мира! И какое же разочарование их ждало! Это была маленькая картина за пуленепробиваемым стеклом, безусловно, шедевр (кто же спорит!), но примерно за 5 метров до нее была натянута лента, за которую жаждущим искусства туристам было запрещено заходить. По одну сторону этой ленты была Джоконда, по другую – туристы всех рас и национальностей, делающих селфи, орущих и толкающихся как на вокзале. Я покачал головой – где же тут поймаешь вдохновение, где же тут насладишься искусством, когда тебе в нос тычут телефонами туристы и требуют сфоткать. Я выскочил из толкучки как ошпаренный, нет, Джоконда, не сегодня, дорогая, у тебя слишком много обожателей, чтобы я улучил момент наедине, чтобы понять, за что именно тебя обожают. Это невозможно в этой толпе. Я взбежал по ступенькам, чтобы посмотреть на Нику. По лестнице были расставлены скульптуры нимф, общее состояние полета сопровождалось гулом зала. Место было модненькое, как раз для селфи. Стало ясно, что я там тоже ничего не найду. Грустный и обесточенный толпой я пошел искать лифт. В лифте индийская семья весело хохотала, потому что они никак не могли выехать на этаж, где был бы выход. Лифт полз так медленно, что они шутили, что уже никогда не выйдут из этой западни. Как я понял их речь? Я не знаю, но почему то я прекрасно понимал все их шутки, хотя они болтали на родном. Наконец, лифт остановился с табличкой, что есть выход на этом этаже. Индусы радостно взревели, как будто их команда забила гол на международном матче, а я вышел за ними. Самый нижний, практически подвальный этаж музея был занят скульптурами Девы Марии и Иисуса на кресте. Все древние скульпторы и художники пытались изобразить Бога так, как умели. Они делали это для своих современников, чтобы им было на что молиться. Каждый из этих художников и скульпторов лепил и рисовал изображения Бога так, как умел. Вернее, не так: в силу своих максимальных умений и своего таланта. Если коротко, то: они старались. Они действительно старались. Они понимали неоспоримую важность задачи, и они старались сделать это максимально хорошо. Даже не так: они старались