Гюнтер Продель - Искатель. 1964. Выпуск №5

— Да я сейчас проволоку зубами перегрызу! Столб железобетонный сломаю! — Мазуру казалось, что яркий свет вспыхнул на чердаке.

— Чует мое сердце, — Гусев помотал головой, — подведет тебя твоя горячность.

— Ей-богу, не понимаю тебя, Саша. Никто в жизни еще не считал меня слишком горячим.

— Наверное, вы стали таким здесь, — заметил Курт по-немецки. — Здесь нетрудно стать слишком горячим.

— Может быть, может быть, — согласился Мазур. — Я постараюсь стать сдержаннее.

— Хорошо, — ответил Гусев. Но в тоне его Мазур не ощутил твердой уверенности в том, что это очень уж необходимо. Однажды Саша сам сказал Петру, как заразителен его оптимизм, будто частичка фронта горит в лагере.

Курт спросил:

— Вы знаете электротехнику?

— Простым электромонтером смогу быть. Танкисту и электротехнику надо знать. И токарем и слесарем могу. Радистом — тоже.

— Гут. Зер гут.

— Из Штаммлага нам по трубам вырваться не удастся.

— Почему? — удивился Мазур.

— Не удастся.

— Разве коллекторы, ведущие из Штаммлага, уже обследованы?

— Да, — ответил Гусев.

— Кем? Когда?

— Мною и Громовым.

Это сказал молчавший дотоле Ситников.

— Выходы коллекторов очень далеко. Они, по-видимому, где-то за Биркенау и Буной. В них легко заблудиться, как в пещерах. Это первое. Во-вторых, пробираться по ним надо около суток. Беглецов хватятся. Где гарантия, что эсэсовцы не догадаются, куда и каким способом пытаются беглецы выйти из лагеря? Тогда им останется только перекрыть выходы из коллекторов. Беглецы окажутся в мышеловке.

— Но ведь совсем без риска нельзя!

Мазур прижал руки к груди, словно умоляя товарищей.

Тогда стал говорить Курт:

— По нашим сведениям, в Буне прокладывают подземные газовые магистрали. И электрические тоже. В руках тех, кто руководит работами, должны быть планы коллекторов. Иначе и быть не может. Иначе строители запутаются. А с завода синтетического топлива, возведение которого заканчивается, надо сбрасывать отходы. По всей вероятности, их отводят в Вислу.

Гусев вздохнул:

— То-то и оно! Попробуй попасть в Буну. Команд из Штаммлага туда не посылают. Пробраться в Буну не менее трудно, чем за сутки пробраться по коллекторам туда и не заблудиться. Вот как.

— Опять тупик… — проговорил Мазур.

— Не горячись, — сказал Гусев.

— Да, — протянул Курт, — попасть в Буну очень трудно. Но не невозможно. В конце концов Штаммлаг — это Освенцим-I, Биркенау — Освенцим-II, а Буна — III. Все равно Освенцим. Значит, может представиться возможность из Освенцима-I попасть в Освенцим-III.

— Когда? — не выдержал Гусев.

— Мы не можем сказать точно.

Потом Курт сказал:

— Мы постараемся сделать это как можно быстрее.

Ушел Мазур первым.

Меж казармами дул сырой промозглый ветер. Мазура познабливало. Неожиданно мелькнула мысль, что он может простудиться. И Мазур быстрее засеменил в блок. Он прошел и почувствовал себя так, словно не был здесь давно, и удивился сумраку, мрачности, дикости окружавшего его мира. Ноги подкашивались. Точно лунатик двигался он по проходу между нарами. Подошел Громов:

— Что с тобой, Петро?

— Не знаю.

Он слышал вопрос сквозь ватный туман, и ответил, и повторил:

— Не знаю. Ничего.

Под утро, когда проемы окон проступили легкой, едва уловимой голубизной и вот-вот должен был раздаться сигнал подъема, Мазур вдруг вспрянул, затаил дыхание, но сердце застучало так сильно, что он проклял его стук. Мазур уловил в предрассветной тишине ночи нечто знакомое, но несообразное, не вяжущееся со всем, явно противоречащее известному для него, но в то же время явственное, четкое.

Мазур услышал звук канонады.

Очень, очень далекий, похожий на гром и в то же время непохожий. Стояла ранняя весна. Грома и быть не могло. Взрывные работы? Не похоже. Может, слышится, чудится?

Резким движением Мазур толкнул соседа. А тот спросил:

— Слышишь?

— А ты?

— Я думал, сплю. Проснулся вдруг во сне, а сам сплю.

— Тише.

Звук будто растворился, перестал быть слышимым.

Потом возник опять.

Непонятно почему, но Мазур ощутил: в блоке проснулись почти все. И с каждым мгновением просыпаются все новые узники.

В то утро вошедшие в блок капо были поражены, что не надо поднимать людей дубинками. Они встали сами.

Капо догадывались о многом. Они стали заметно смиреннее.

В то утро, когда узники то и дело останавливались на мгновение, чтобы уловить в тугом воздухе весны звук канонады, многие потеряли жизнь. Эсэсовцы свирепствовали с особенной жестокостью. А узники почти забыли об осторожности.

Но невозможно было понять, почему канонада слышна. Всего день назад польские подпольщики сообщили о взятия Львова. До Освенцима частям Советской Армии оставалось пройти еще много. Намного меньше, чем когда бы то ни было, но еще много. Ждали вечера, чтобы получить хоть какие-нибудь известия.

Сразу после возвращения с работ Мазур бросился разыскивать Гусева, но тот словно сквозь землю провалился.

Только перед самым отбоем Костя-одессит подошел к Мазуру и сказал, чтобы тот прошел к шестнадцатому блоку. Мазур тщательно присматривался ко всем встречным, чтобы не притащить никого «на хвосте». К Гусеву, прогуливающемуся как ни в чем не бывало, Мазур подошел сзади и пристроился сбоку, как бы обгоняя его.

— Товарищи решили как можно скорее выпустить из лагеря группу советских и польских офицеров для связи с польскими партизанами, — сквозь зубы проговорил Саша. — Будь готов.

— Что за стрельба в стороне Малых Татр?

— Толком не известно.

Мазур промолчал.

— Похоже, что карательная экспедиция против партизан.

— Судя по звукам, это перестрелка. И сильная.

— Все может быть.

— А Янек? Ты спрашивал у Янека? — спросил Мазур.

— Совинформбюро ничего не сообщало по этому поводу.

Они разошлись.

С наступлением ночи отдаленный гул канонады словно приблизился, а потом стих. И не возобновлялся.

На другой день капо вымещали злобу за свой испуг.

Погода стояла серая. Ветер, перемешанный с дождем, выдувал из чахоточных остатки жизни. Проблески надежды, мелькнувшие было в душах узников, сделали лагерную обыденщину еще страшнее.

Двое из блока Мазура сами бросились на проволоку.

Через неделю на утреннем аппеле блокфюрер выкрикнул двадцать номеров. Мазур услышал свой, и гусевский, и ситниковский, и громовский.

Мазур шагнул вперед. Сердце екнуло: неужели их действительно переводят в Буну, как обещал сделать Курт?