Густав Эмар - Золотая Кастилия

— Прощают только преступников, а Франкер преступником быть не может.

— И никогда не будет! — воскликнул молодой человек с воодушевлением. — С этой минуты я принадлежу вам, делайте со мной что хотите.

— Хорошо, дитя мое, осушите ваши слезы, вы нашли отца.

И Монбар раскрыл ему объятия с волнением, необыкновенным для такого человека. Молодой человек бросился к нему на шею, и они долго стояли, обнявшись.

В это время послышался легкий шум, двери тихо отворились, и показалось бледное и смиренное лицо донны Клары. Монбар подошел к ней и, взяв за руку, ввел за собой в комнату; она покорно последовала за ним, и в лице ее читалась робость и чуть заметная радость.

— Франкер, — сказал он молодому человеку, — если вы нашли во мне отца, то вот праведная женщина, которая займет место вашей матери. Любите ее, как родную мать, потому что ее любовь к вам безгранична.

— Да! — вскричала донна Клара с неописуемым волнением. — Да, вы — мой сын!

— Молчите, Клара, — тихо сказал ей Монбар, — а если вы ошибаетесь?

— О-о! — ответила она, бросив на него один из тех взглядов, которые разъясняют все. — Разве можно обмануть сердце матери? — И она с восторгом прижала молодого человека к своей трепещущей груди.

— Такая великая радость после такой великой горести! Да будет благословен Господь! — вскричал молодой человек.

— О да! — подхватила донна Клара. — Да будет Он благословен, потому что Его правосудие неизменно.

Монбар, лучше других владевший собой во время этой сцены, рассудил, что пора вмешаться.

— Извините, дон Санчо, — сказал он, — мы совсем забыли о вас. Ведь именно вам мы обязаны этими минутами счастья, и мы наслаждаемся ими как последние эгоисты, совершенно не думая о том, что ваше положение ненадежно в этом городе, где, кроме нас, все вам враги.

— Право, любезный граф, — ответил маркиз с очаровательной веселостью, — я так счастлив вашим счастьем, что забываю обо всем на свете. Однако должен вам признаться, что мне, кажется, пора убираться отсюда; я чувствую здесь себя не совсем спокойно. Рискуя быть принятым за труса, я с удовольствием покину ваше приятное общество, и если мой старый знакомый Бирбомоно не прочь будет еще раз послужить мне проводником, то я охотно приму его помощь.

— Я к вашим услугам, сеньор маркиз, — ответил мажордом, который в эту минуту входил в комнату. — Мы отправимся когда вам будет угодно.

— Сейчас! Мне хочется поскорее убраться отсюда.

— Прощайте, дон Санчо, — сказал Монбар. — Мне жаль расставаться с вами, потому что я люблю вас; но мы оба находимся в несколько… щекотливом положении, и мне кажется, что лучшим пожеланием с моей стороны было бы никогда более не видеться с вами.

— Однажды мы уже расставались с этими словами, однако все-таки увиделись.

— Это правда, никто не знает, что может случиться с нами.

— Позвольте еще одно слово, граф.

— Говорите.

— Что мой отец?

— Я не стану его разыскивать — вот все, что я могу вам обещать. Дай Бог, чтобы наши дороги не пересеклись!

— Хорошо; прощайте. Я еду со спокойным сердцем после этого обещания… Мужайтесь, племянник, не забывайте меня! — И он ласково обнял молодого человека.

— Бирбомоно, поручаю вам маркиза.

— Я отвечаю за него, сеньор.

— Прощайте еще раз. Пойдемте, Франкер.

Молодой человек пошел за Монбаром. Они вышли из залы, оставив брата и сестру с мажордомом. Как только они оказались в гостиной, Монбар сказал:

— Отрите ваши глаза и будьте мужчиной, Франкер; я представлю вас людям, которые отныне будут вашими братьями.

Монбар отворил дверь, и они вошли в спальню. В комнате сидели три флибустьера и о чем-то тихо разговаривали между собой.

— Извините, что заставил ждать вас так долго, братья, — сказал Монбар.

— Да вот же Франкер! — воскликнул де Граммон. — А я ищу его целую неделю. Куда это ты запропастился, дружище?

Монбар поспешно ответил:

— Я давал ему тайное поручение. Братья, — продолжал Монбар, — Франкер будет у меня капитаном; прошу вас признать его в этом звании.

Флибустьеры, любившие молодого человека, поздравили его с новым назначением, которого многие желали, но не могли получить, и через несколько минут серьезный разговор, прерванный неожиданным приездом Бирбомоно, опять возобновился.

ГЛАВА XVI. «Тигр»

Вот уже два дня как флибустьерский флот стоял под парусами; лишь один корабль оставался на якоре в Пор-де-Пе, но и тот готов был выступить в открытое море по первому сигналу. Этот корабль был вооружен только четырьмя небольшими пушками и с виду был совсем не страшен. Его круглые и массивные формы выдавали в нем голландское судно. Однако именно этот корабль Монбар выбрал, чтобы поднять на нем адмиральский флаг. Невозможно было уговорить его выбрать другое судно, более крепкое, более прочное, лучше вооруженное, а в особенности более легкое на ходу; на все замечания он отвечал, что предпочитает хорошие корабли отдать своим друзьям, что он не заставит себя ждать в назначенном месте, и пусть о нем не тревожатся — у него есть свои причины поступать именно таким образом.

Наконец другие флибустьеры во главе с д'Ожероном предоставили ему действовать как он хочет, убежденные, что за видимым самоотречением знаменитого флибустьера скрывается какой-нибудь смелый план, тем более что даже если он был равнодушен к качеству своего судна, то не мог не отобрать самым тщательным образом команду, состоящую из двухсот человек, старательно выбранных между самыми храбрыми флибустьерами.

В тот день, о котором идет речь, в восьмом часу утра Монбар, отдав Франкеру свои последние приказания и отправив его в лодке с донной Кларой и Бирбомоно, которые пожелали участвовать в экспедиции, дабы ухаживать за ранеными, — что было им дозволено, несмотря на закон, запрещавший допускать женщин на флибустьерские суда, — Монбар, говорим мы, оставил гостиницу и направился к пристани.

Человек в костюме буканьера, с трубкой в зубах, заложив руки за спину, прохаживался взад и вперед по пристани, искоса поглядывая на легкую бригантину, которая покачивалась на воде недалеко от пристани и которую он рассматривал с невыразимым удовольствием.

И впрямь, эта изящная стройная бригантина казалась настоящей игрушечкой, во всех отношениях достойной привлечь взоры истинного ценителя. Человек, о котором мы говорим, до такой степени был погружен в созерцание, что даже не слышал, как к нему приблизился Монбар, и только когда тот ударил его по плечу, он заметил его присутствие.

— Эй! Вы спите, что ли? — спросил флибустьер.

— Нет, сеньор, — ответил незнакомец, с живостью обернувшись и поднеся руку к шляпе, чтобы поклониться, — я смотрел на свою бригантину.