Роберт Крафт - Икс-металл

Дьявольски умным, адски хитрым, но помешанным был этот странный человек, этот потомок берсеркеров и конквистадоров, со стальными мускулами и отравленной ядом атавизма кровью в жилах!

И как мастерски он заставлял всех подчиняться ему и как морочил он всех!.. Нет, в его душе сидел настоящий дьявол, издевавшийся над всем и над всеми!..

И что толку жаловаться? Я должен спешить, чтобы закончить мое повествование. Может быть, мне осталось жить всего несколько часов. Может быть, я не успею даже досказать все, что считаю необходимым.

Когда я оправился, жизнь Вулоджистана уже вошла в нормальную колею.

Признаюсь, Леонару удалось нанести страшный, едва ли не смертельный удар всему строю жизни вулодов.

Первым делом он познакомил все население от мала и до велика, включая и воинов, и женщин, со всеми фокусами жрецов, со всеми этими феерическими освещениями, подделками Адского Потока, со способом производить бутафорский гром и бутафорскую же молнию при помощи вспышек магния.

Народ вулодов узнал, как убивали его детей, чтобы человеческим мясом кормить ручных тигров.

Тысячи любопытных днем и ночью, по очереди, осматривали все механизмы, все машины, при помощи которых жрецы в течение многих столетий, быть может, тысячелетий, нагло морочили людей, проделывая свои мошеннические «чудеса» с превращениями, исчезновениями и т. д.

Святая святых вулодского культа, центральный храм в пирамиде, был открыт для всех желающих, и толпы вулодов кочевали по многочисленным камерам храма, по подземным коридорам.

Особенное негодование вулодов вызывало ознакомление с мошенничеством, проделывавшимся при обращении невинного подземного ручья в страшный Адский Поток.

Если бы Леонар не объявил неприкосновенной жизнь уцелевших при революции жрецов, то народ растерзал бы их всех. Пришлось поставить сильную стражу, которая на первых порах и охраняла жрецов и их семьи. Но одну неприятность жрецам все-таки пришлось испытать: их заставили работать наравне со всеми смертными. Их женщины перестали рядиться в пестрые ткани, покрытия, словно чешуей, драгоценными камнями. Теперь им давалось из государственных депозитов такое же одеяние, какое получали жены рабочих и рабов.

Вообще все привилегии, все титулы и чины были отменены, за исключением немногих должностных. Механизм управления, построенный на выборном начале, отличался демократизмом и крайней простотой. Везде и всюду Леонар провел идею самоуправления; участия в решении государственных дел всего населения. Это было совсем не трудно, имея в виду приблизительно одинаковый уровень образования всех вулодов и их незначительное число.

Сам Леонар отменил все государственные церемонии, не пользовался ни единым из приемов старых Санниаси, а жил как самый простой обыватель, даже как будто щеголяя своей простотой.

Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что тут он погрешил против оригинальности и сильно подражал примеру Наполеона Бонапарта в первые годы карьеры этого великого авантюриста.

Зато в пользу красавицы Ариадны, первой королевы Вулоджистана было сделано исключение: ей предоставили право рядиться с умопомрачающей роскошью, что она и проделывала, бедняжка, без зазрения совести, потешая этим Шарля.

Словом, государственный переворот в Вулоджистане оказывался чрезвычайно удачным, и всем оставалось только радоваться. Но я по лицам многих замечал, что особой радости никто не испытывает. Люди ходили, словно во сне, робкие, растерянные. Они зачастую производили впечатление, как будто потеряли нечто драгоценное и ищут потерянное, и не находят, и сами не знают, что, собственно, потеряно…

— Смотрите, Леонар! — говорил я французу. — Вы одним смелым ударом уничтожили религию этого народа. А что вы дали вместо разрушенных верований? Чем вы заменили старых развенчанных идолов? Народ попросту тоскует…

— Глупости! Просто не создалась еще привычка обходиться без комедий… Но за этим дело не станет! — отвечал он.

— Неужели же вы, Леонар, в самом деле, рассчитываете окончить свою жизнь в Вулоджистане? — задал я как-то вопрос французу.

По-видимому, мой вопрос не был для него неожиданным.

Он посмотрел пытливым взором мне в глаза.

— Вы тоскуете по родине, Шварц? — спросил он глухим голосом.

— Не по родине в прямом смысле слова, но по жизни среди людей, а не вулодов! — ответил я откровенно.

— А разве вулоды не люди?

— Может и так, но они живут в стороне от остального мира. Вулоджистан — тюрьма. Огромная тюрьма, помещения которой снабжены не только комфортом, но даже и роскошью. Но тюрьма все же остается тюрьмой, и я мечтаю о том часе, когда я отсюда вырвусь! А вы?

— Я? Я тоже кое о чем мечтаю, дорогой мой Шварц. Но мои мечты немножко пошире, чем ваши.

— Объяснитесь!

— Очень охотно! Видите ли, если вы мечтаете об уходе из нашей тюрьмы для себя лично, то я мечтаю о том, чтобы дать выход из тюрьмы для всех, кто только пожелает!

Вы удивлены?

Напрасно!

Вспомните, что мной в качестве диктатора отменена смертная казнь. Вулоды — люди, как люди. Природа дала всем живым существам заповедь плодиться и размножаться. Смертность тут крайне низка. Рождаемость выше среднеевропейской. Значит, население скоро возрастет до такой степени, что страна не будет в состоянии прокармливать известную часть. Вулоды познают все ужасы голодания, по крайней мере, отдельные слои общества.

В создании этого явления виноват я, как отменивший законы жрецов, при помощи которых наши приятели умело регулировали численный состав населения.

Ну и я чувствую себя нравственно обязанным создать, так сказать, нормальный клапан. Я хочу сблизить Вулоджистан с остальным миром. Я хочу открыть дорогу для всех, чтобы излишек населения мог беспрепятственно уходить из Вулоджистана.

Это дело, которое требует времени. Конечно, пресловутый нигилит здесь сыграет свою роль. Но, повторяю, нужно время…

— А не мечтаете ли вы о чем-то другом, Леонар?

— О чем именно? — насторожился он.

— Вы — Санниаси! Ваш предшественник ведь самым серьезным образом собирался послать рати вулодов на борьбу с человечеством, по крайней мере, на первых порах, на завоевание Австралии. Спросите об этих планах Алледина.

— Знаю! План не так безумен, как это кажется с первого взгляда. Но при чем тут я?

— Может быть. Не будем об этом спорить, ибо не в этом суть. Но, положа руку на сердце, скажите: вы-то лично не мечтаете о том же самом?

— Я? О завоевании Австралии?

— Ну, да! Вы дьявольски честолюбивы!

— Ничуть!