Владимир Щербаков - Искатель. 1979. Выпуск №2

Он машинально достал записки. «29 апреля 1960 г., Барри, 23.15», — было отмечено в одной. Затем эти слова автором записки были перечеркнуты и вместо них написано: «Тур. п., узн. ЭЛ». Затем стоял такой же крест, как и на записке, касавшейся пенсионера Лебермозера. 30 апреля следовала пометка: «Проследить расследование ЭЛ. Алиби!»

Наряду с другими косвенными уликами записи подтверждали, что Фридеман был убийцей Лоренци. Из другой записки Шельбауму стало ясно, что свою новую жизнь Бузенбендер начала продолжением старой. Кто в этом был виновен, читалось между строк: Фридеман.

Но кто посылает эти анонимные письма?

— Ко мне домой, — распорядился он, садясь в машину. Затем передумал и велел шоферу ехать к Старому Дунаю.

У грушевого склона Шельбаум попросил остановиться и остаток пути прошел пешком. Когда он входил в сад виллы Фридемана, из дома выскочил Ланцендорф в таком возбуждении, что чуть не сбил с ног обер-комиссара. Шельбаум крепко схватил его за рукав.

— Что случилось?

— Что случилось? — Ланцендорф горько рассмеялся. — Всему конец. А причина? Причина во мне! Это все ваши советы!

Он вырвался и убежал. Обер-комиссар посмотрел ему вслед, затем обеспокоенно двинулся к дому. Карин сидела в кресле, поджав ноги, слезы текли по ее лицу.

— Ну, ну, — отечески заговорил обер-комиссар. — Все миновало, теперь мы можем подумать и о себе.

Он сел и подал ей свой носовой платок. Она вытерла слезы и перестала всхлипывать.

— Он… он ушел?

— Пока да… — как бы вскользь произнес Шельбаум. — Почему вы его отослали?

Ее лицо исказила жалкая гримаса.

— Нужна ли я ему такая?

— Это надо пояснить поподробнее.

Так выяснилось, что толкнуло Карин на крайность. В совсем неподходящий момент Петер упомянул об убийстве пенсионера Лебермозера и о новом подозрении против ее дяди. Чувствительную девушку это окончательно лишило самообладания.

— Теперь я слишком многое узнала, чтобы не понять, что за человек был мой дядя… — сказала она. — Лиза была в его власти. Из-за меня он избил ее.

— Я знаю, — сказал Шельбаум. — Она несчастный человек.

— Его сделки, по-видимому, были нечистыми, — продолжала девушка. — Он поддерживал отношения с организацией, оправдывающей страшнейшую несправедливость… Теперь еще эти два убийства, которые, очевидно, он сам совершил. — Она посмотрела на Шельбаума глазами, полными страха. — Или все это не так?

— Боюсь, что так, — ответил Шельбаум. — Но что это имеет общего с вами? Ведь вы ничего не знали.

— Я принадлежу к семье преступника, — сказала Карин. — Именно поэтому я не хочу связывать судьбу Петера со своей.

— Вы ведь его любите? — спросил обер-комиссар.

— Вы еще спрашиваете? — Из глаз ее вновь побежали слезы.

— Тогда зачем вы говорите такие глупости? — произнес он строго. — Семья преступника! Ваш отец не был преступником, а ваша мать тем более.

Он мог бы ей сказать, что даже не верит, будто Вальтер Фридеман был ее дядя. Но какие у него для этого доказательства? Догадки же ей не помогут.

Шельбаум встал.

— Оставаться больше я не могу, — сказал он. — Жена давно ждет меня, и я не хотел бы ее огорчать. Но и вас я одну не оставлю. Вы пойдете со мной.

— Но, господин Шельбаум, я не могу…

— Без возражений! — отрезал он. — Достаточно того, что вы выпроводили своего молодого человека. Большей глупости вы уже не совершите.

Обер-комиссар принес ей пальто, попросил ключ, чтобы запереть дом, и повел Карин к машине.

— Я привел к нам гостью, Софи, — сказал Шельбаум, когда жена открыла дверь, — Это фрейлейн Фридеман. Она нуждается в смене обстановки. Мы не очень опоздали?

Он подмигнул ей. Фрау Шельбаум, знавшая о Карин из разговоров с мужем, все поняла.

— Как хорошо, что вы посетили нас, — сказала она с естественной сердечностью.

Впервые на лице Карин появилась робкая улыбка.

Пока она раздевалась, фрау Шельбаум предупредила мужа:

— У нас инспектор Нидл. Он хочет поговорить с тобой.

Шельбаум прошел в рабочий кабинет.

— Уж не задержали ли убийцу Фридемана? — весело спросил он.

Нидл покачал головой.

— Мне позвонил некий Рудольф Кёрнер.

— Ловкий? — спросил обер-комиссар без особого интереса. — Что ему надо?

— Он пригласил меня на краткую беседу в «Палитре» сегодня в одиннадцать. Это имеет отношение к делу Фридемана.

Обер-комиссар задумчиво посмотрел на него.

— Ваши отношения с известными кругами достойны внимания, — спокойно произнес он. — Однако есть люди, которые этим будут шокированы. Будьте осторожны.

— Поэтому я надеюсь, что вы составите мне компанию.

Погребок, в котором Кёрнер договорился встретиться с Нидлом, перед войной охотно посещали художники. Но с тех пор он совершенно утратил свою добрую славу.

Когда Шельбаум раздвинул портьеры, в нос ему ударил запах пивных паров и табачного дыма. В зале он увидел старых знакомых: Таксиста, Профессора, Красавчика и прочих людей, носивших всевозможные клички. Вот уж несколько лет они постоянно доставляли хлопоты полиции.

Кёрнер сидел за столом. Увидев рядом с инспектором Шельбаума, он явно забеспокоился.

— Почему вы пришли не один? — сдавленным голосом спросил Кёрнер инспектора.

— Обер-комиссар вас не скушает, — проворчал Нидл, — Вы же его знаете. Лучше, если мы покончим с делом тут же на месте.

Ловкий, казалось, еще не совсем пришел в себя, когда Шельбаум постучал по столу и нетерпеливо спросил:

— Что вы знаете о Фридемане? Не темните, выкладывайте быстрее.

— Я вообще ничего не знаю, — торопливо ответил Ловкий.

Инспектор угрожающе посмотрел на него.

— Меня послал друг, я могу доложить только то, что рассказывал он, и…

Шельбаум кивнул.

— Понятно. Начинайте.

Кёрнер рассказал о поручении, полученном его другом от некоего Ритцбергера, касавшемся кражи со взломом в кредитном бюро. «Ага, — подумал Шельбаум, — поэтому-то он и говорит о себе в третьем лице»

— Вы… ваш друг знает о содержимом папки? — спросил Шельбаум.

Ловкий кратко описал содержимое папки, и обер-комиссар легко нашел подтверждение своей догадки, что в основе кражи со взломом лежали политические мотивы. Только ССА мог быть заинтересован в том, чтобы исчез компрометирующий материал. Кёрнер приступил к рассказу о встрече с Ритцбергером на Южнотирольской площади. Когда он упомянул о полицейском жетоне, предъявленном компаньоном Ритцбергера, инспектор чуть не подскочил, но Шельбаум спокойно остановил его.

— Номер? — коротко спросил он.