Андре Лори - Искатели золота

— Ну! — воскликнул доктор, — все идет прекрасно! Глаза хороши, пульс ритмичный. Я отвечаю за утопленника. Довольно, оставьте его теперь, ребята. Как вы чувствуете себя, милый господин? Вы понимаете по-английски?

Когда я наконец мог пошевелить моим парализованным языком, я сказал ему, что понимаю, что я оживаю и нахожу даже, что меня больше не нужно поить коньяком.

— Так! так! Но лишняя капля бренди никому не принесет вреда!.. Когда наглотаешься столько морской воды, как вы, необходимо хорошенько прополоскать гортань. Но если вы больше не хотите — отлично. Не утомляйте себя разговором. Теперь вам надо выспаться, и тогда вы будете совсем здоровы. А для вашего спокойствия знайте, что вы находитесь на яхте «Лили», под наблюдением доктора Мак-Ивора.

После этого маленький человечек укрыл меня теплыми шерстяными одеялами и оставил одного.

Почувствовав приятное ощущение теплоты, я крепко заснул и проснулся через несколько часов совершенно здоровым и с волчьим аппетитом.

— А! бьюсь об заклад, что вы желаете позавтракать? — тотчас же послышался веселый голос доктора Мак-Ивора.

— Но, уверяю вас, что эти девять часов, которые вы проспали, накормили вас лучше всякого мяса. А как вы крепко спали, сударь! Я с завистью смотрел на вас! Точно беззаботный ребенок, право.

Затем основательная закуска совсем подкрепила меня. Завтракая, я рассказал свою историю. Доктор смотрел на меня с большим удовольствием.

— Все прекрасно! Все отлично! — повторял он, потирая руки, как будто я рассказал ему что-либо очень веселое. — Теперь вам остается только одеться, чтобы представиться нашему хозяину, лорду Ферфильду…

— Лорду Ферфильду! — воскликнул я. — Значит, эта яхта — та самая, которая обменялась приветствиями с «Дюрансом»?

— Совершенно верно, это «Лили». Я в то время сидел за обедом. Но я много слышал о «Дюрансе»… Ну-с, а теперь я вас оставлю и пойду доложить о вас.

К неприятным воспоминаниям, овладевшим мной по пробуждении, присоединилась неловкость представиться дамам в моем непрезентабельном костюме. Но я скоро успокоился на этот счет. В изящной каюте, куда меня уложили, были не только все необходимые принадлежности туалета, но еще и полная пара морского костюма из белой фланели, лежащего на диване, у меня в ногах. Я примерил его. Он оказался мне почти впору. Как я был благодарен доктору Мак-Ивору за такое гостеприимство и предусмотрительность!

Я заканчивал одеваться и не успел еще надеть на себя мой костюм с чужого плеча, как доктор опять пришел сказать мне, что меня ждут, и я тотчас же последовал за ним.

Проходя по яхте, я любовался ее внутренним убранством: двери были сделаны из редкого дерева, прелестные обои, бархатные ковры, занавески от москитов. В рубке, служащей курительной комнатой, мы нашли лорда Ферфильда. Я сразу узнал его по непринужденным манерам, которые заметил при встрече.

Он принял меня так мило, что я сразу почувствовал себя хорошо. Первым долгом он начал расспрашивать меня о моем приключении. Под его холодной наружностью скрывается страстный любитель всего, что касается морских происшествий. Он сам командует своей яхтой, совершил на ней много поездок, и больше всего его интересуют морские вопросы. Он слушал с большим вниманием мой рассказ о крушении, останавливая меня время от времени для более точных сведений. Потом он задумался и посмотрел в судовой журнал, который приказал принести с палубы.

— Мы все время были в этих краях, — сказал он наконец, — и мне кажется, что ничего выдающегося не могли упустить из виду. Судя по вашим рассказам, «Дюранс» мог получить повреждение только от большого судна. А между теми пароходами, которые нам попадались приблизительно в это время, только два судна по своей величине и скорости хода могли произвести такую катастрофу: это «Дриднут» и «Гамбургер». Первый из них — английский крейсер, превосходно устроенный, и я убежден, что он не способен на такую подлость.

— О! я тоже уверен, — воскликнул я, — что ни английское, ни французское судно никогда не скрылось бы, не оказав помощи в несчастье, в котором оно само было виновником.

— Это и мое искреннее убеждение. Хотя я не более, как моряк-любитель, но за все время моих странствований видел всегда со стороны французов примеры героизма, самозабвения и преданности, без всяких фраз, и в этом отношении французский флот, подобно нашему, — вне всяких подозрений. Но есть суда, так же, как и люди, для которых совесть не существует. И мне кажется, что «Гамбургер» принадлежит именно к таким.

— Его приемы показались мне очень подозрительными, а его капитан, с которым я раскланялся по неизменному обычаю, произвел на меня самое неприятное впечатление. Он сказал, что его зовут Лупус и что он едет в Занзибар с грузом земледельческих машин. Но я уверен, что в действительности он ехал в Мозамбик для обмена оружия и снарядов на невольников. Весь вечер после этой встречи меня не оставляли подозрения на его счет. Теперь же я больше не сомневаюсь. Вы потерпели крушение из-за «Гамбургера» и его капитана Лупуса, если это его настоящее имя, в чем я сомневаюсь.

— Ах, если вы говорите правду, — воскликнул я, — и если найдутся доказательства, клянусь, что я немедленно приступлю к преследованию негодяя, убежавшего в тумане, чтобы не протянуть руку помощи своим жертвам!.. Но доказательства, как найти их?..

— Это может быть легче, чем вы думаете. От такого сильного столкновения виновник непременно имеет повреждения. С другой стороны, матросы не особенно молчаливы по своей природе, даже и тогда, когда они участвуют в темном деле. Ненависть, личное недовольство могут их заставить выдать тайну. А потому, как только мы приедем в Аден, мы с вами сделаем заявление со своей стороны. Но я этим не ограничусь. Я надеюсь провести свое собственное расследование и буду очень удивлен, если не добьюсь желаемых результатов. Поживем — увидим!..

— Что же касается меня, — сказал я, — то, прежде чем преследовать этого подлеца, я должен сначала разыскать своих близких, ради чего готов пожертвовать своей жизнью, которой я обязан исключительно вам!

При этом я выразил моему хозяину глубокую благодарность, на что он мне ответил со свойственным ему юмором.

— Я не могу, да и не желал бы уничтожать в вас чувства, достойного благородных сердец, к тому же нет дара драгоценнее нашей жизни!.. Но в данном случае я совершенно ни при чем. Я ненавижу больше всего на свете прикрываться чужими добродетелями: вас увидела моя кузина, мисс Мовбрей, матрос Картер выудил вас, а доктор Мак-Ивор вылечил вас; мое участие здесь состоит лишь в том, что я слушаю рассказ, весьма интересующий меня; полагаю, что мне не за что получать пальму первенства за филантропию!..