Эмилио Сальгари - В дебрях Борнео

— Черная пантера! — воскликнул Сандакан, узнав врага носорога, по силе и кровожадности почти не уступающего тигру.

— Каммамури и Тремаль-Наик, вы примите на себя обязанность покончить с носорогом, стреляя в глаза. Он сейчас освободится из своей ловушки, как я вижу, и тогда станет опасным для нашего отряда. Ты же, Янес, возьми на себя труд уложить пантеру! — скомандовал затем он.

— Постараюсь! — отозвался португалец, беря ружье на изготовку. Раздались одновременно четыре выстрела, слившихся в один.

Словно пораженный громом, носорог упал на месте, тяжестью своего колоссального туловища обрывая опутавшие его лианы, и покатился на дно ямы, из которой ему удалось с таким трудом частично выбраться.

Но пантера избежала предназначенной ей участи: вероятно она была оглушена, ранена, но это не уменьшило ее ярости.

При падении убитого наповал носорога хищница, сброшенная с его спины, упала в нескольких шагах от людей, приземлившись, как и подобает кошке, на все четыре лапы, инстинктивно успев перевернуться в воздухе. Мгновенно придя в себя, пантера одним прыжком ринулась на новых врагов.

Ружья всех четверых были разряжены, и заряжать их снова не было времени, так что оставалось только воспользоваться ими как простыми дубинками. Но пантера не дала никому возможности даже взмахнуть ружьем: она буквально перелетела пространство, отделявшее ее от ближайшего к ней человека — им оказался Янес — и вероятно, покончила бы с португальцем одним ударом могучей лапы, покрытой кровью носорога, если бы Сандакан, с детских лет привыкший к охоте на хищников, отшвырнув в сторону ставшее бесполезным ружье, не встретил ее ударом своего ятагана.

Удар этот был страшен: череп пантеры оказался расколотым на две части, от затылка до пасти, и смерть поразила хищницу мгновенно. Безобразным комком животное скатилось на землю к ногам Сандакана и Янеса. Глядя на еще подергивавшееся в агонии тело страшного врага, Янес пробормотал:

— Тысяча чертей! Хорошенькая кошечка! — Жаль, что ты, Сандакан, так безжалостно попортил ее блестящую шкуру!

— Ты, друг, жалеешь, что я не дал пантере возможности попортить твою собственную королевскую шкуру? — отозвался, смеясь, Сандакан, который был занят тем, что вытирал окровавленный клинок ятагана о траву. — У меня, милейший, не было другого выбора. Или ты, или пантера. Извини, в другой раз не буду… А насчет шкуры ты не совсем прав. Действительно, я расколол голову твоей «кошечке», так любящей лакомиться мясом носорогов, но это беда не так уж велика. Шкура и впрямь великолепна, и она тебе очень пригодится. Ведь теперь мы, по словам Назумбаты, находимся уже на краю лесов, на границе степной области, где ночи бывают довольно-таки прохладными. Шкурку с «кошечки», способной одним ударом лапы переломить хребет самому сильному человеку, мы снимем. В нашем отряде есть немало искусников, умеющих выделывать кожи, и у тебя будет великолепное одеяло. Бери свою добычу!

С этими словами Сандакан несколькими взмахами кинжала сделал надрезы на еще теплой шкуре пантеры и содрал ее с туловища животного. Потом все четверо, оставив на месте убитых носорога и пантеру, пошли к ожидавшему их отряду.

XV. Священная гора Кайданган

Неся с собой действительно великолепную шкуру убитой пантеры в качестве трофея, разведчики возвратились к своему отряду. По дороге они несколько раз натыкались на трупы погибших в ночном бою носорогов.

— У нас в Индии, — сказал задумчиво Тремаль-Наик, — я видел однажды нечто подобное. Но там были боевые слоны. Тридцать боевых слонов раджи шикарпурского…

— Того, кто мечтал поднять всю Индию против англичан? — спросил Янес.

— Того самого. Индия имела великолепную армию, главную силу которой составляли храбрецы сикхи и воины-гуркхи с далеких и таинственных гор Гималаев4.

— Наемники? — осведомился Сандакан.

— Да. Конечно, наемники. Но они храбро сражаются и всегда верно служат тому, кто им платит жалованье, умирая до единого в бою. Но раджа чем-то оскорбил их. Кажется, он приказал убить одного из знахарей, всегда сопровождавших в бой отряды сикхов и гуркхов, их «мудрого человека». Это нечто вроде колдуна, который вместе с тем слагает песни, прославляющие воинов. И вот, когда раджа выступил в поход против англичан, сикхи и гуркхи отказались повиноваться своим офицерам. Началось восстание. Раджа, недолго думая, направил на мятежников всех своих боевых слонов. Это были великолепные животные, которые при крике магутов — Рам, Рам, Магадови! — приходили в неукротимую ярость и бросалась на людей, топча их как муравьев.

Я видел эту ужасную картину, когда был еще ребенком: тридцать гигантов-слонов топтали и крошили четыре тысячи человек — сикхов и гуркхов. Но мятежники умирали, не уступая ни пяди. Они кололи слонов копьями, рубили мечами, встречали их залпами, распарывали им животы кинжалами, и один гигант падал за другим под этими отчаянными ударами. На глазах у жестокого тирана-раджи легли все гиганты-слоны, потонув в массе людей. Но и из восставших уцелела едва половина: две тысячи трупов лежало у стен Шикарпура. Эти трупы завалили собой тела слонов.

А потом, когда все было кончено, пришли англичане, и Шикарпур упал в их руки, как спелое яблоко, потому что у раджи уже не было ни слонов, ни сикхов… Но мы уже среди своих. Глядите, друзья! Сапогар идет нам навстречу!

В самом деле, обеспокоенный долгим отсутствием вождей, Сапогар шел их встречать и рядом с ним бежал в припрыжку вождь негрито.

— Недалеко отсюда, — сказал Сандакан, присоединившись к двигающейся колонне, — должна находиться гора Кайданган, которую я так часто посещал в молодости. Нам во что бы то ни стало надо добраться до этого места. Я знаю, мои малайцы и твои ассамцы, Янес, и даже негрито держатся выше всяких похвал. Но это странствование по бесконечному лесу, эта отчаянная работа по прорубанию

дороги в зарослях и, наконец, эта борьба за каждый шаг так изнурительны, что все наши люди буквально изнемогают. Если бы наш отряд в иных условиях подвергся атаке носорогов, я уверен, мы бы справились с этой опасностью гораздо легче, чем теперь. Ведь, надо же признаться, еще чуть-чуть — и мы действительно были бы рассеяны по лесу, а затем подверглись бы нападению преследовавших нас даяков и были бы, конечно, без труда истреблены поодиночке.

— Что же дальше? — спросил Янес.

— Я предполагаю захватить вершину близкого к нам Кайдангана и укрепить ее. Для этого там найдется немало очень удобных мест, где и такой небольшой отряд, как наш, может держаться неделями против неприятеля, силы которого превышают наши и в три, и в четыре раза, — пояснил Сандакан.