Руслан Белов - Смерть за хребтом

– Ну, я тады пошел! – приподнялся тут Житник, с шумом отодвинув от себя недовольно скрипнувший столик. – Прощевайте, братаны! Дел навалом. Невпроворот. А я тут с вами груши хреном околачиваю.

– Но вертушка на полпути забарахлила, – спокойно продолжил Кивелиди, – и они едва до Вистoнской вертолетной площадки дотянули. Там, когда чинились, на них кто-то наехал, и пришлось им на полуразобранной машине смываться на метровой всего высоте. Один из них, который взлет прикрывал, там остался, ничего о нем не знают. Недалеко от Кальтуча, бедолаги, чуть не упали на провода высоковольтки. Не вернулись, короче, а приехали на свою голову... И в Душанбе их приключения не закончились. Один из них, пожилой мужик, в этом полете инфаркт схватил и умер через три часа после посадки. А через день второго, фатальный случай, пацаны вечером какие-то ограбили и на жопу посадили. Позвоночник с тазом повредили. Умрет через день, другой, точно.

Житник, опять скрипнув столиком, сел. Стало тихо. Все смотрели в окно, о верхнее стекло которого билась большая сине-зеленая муха.

– Это золото проклятый, – вдруг нарушил тишину тревожный голос появившейся из кухни Лейлы. – Оно погубить всех.

– Проклятый, не проклятый... Треп это! Вы трепитесь, сколько хотите! Хоть килограмм, – презрительно оглядев всех нас, прервал наметившуюся паузу Юрка. – А я непременно хочу своими глазами посмотреть, кого оно погубит, а кого нет.

– Ты, Юр, знаешь... – медленно произнес Сергей, неожиданно зло прищурив глаза. – Держись пока к нам поближе. Я тебе не угрожаю, не в моих это правилах, но, пока мы не решим похерить это дело, каждый, слышишь, каждый будет поступать, как все решат. Понял Юрий Львович?

– Понял, начальник... – опустив голову, спрятал колючие глаза Житник. – Просто сопель не люблю...

– В общем, Тимур предложил мне к нему на работу устраиваться и с ним лететь, – недослушав его, продолжил рассказ Сергей. – Потому как делать ему нечего – в три дня человека надо найти. А свои люди кончились. “Кругом враги, подсиживают, – говорил. – Старые, надежные друзья кто в Россию уехал, а кто состарился”. Тридцать процентов предложил.

Я сделал вид, что не поверил ни единому его слову, и стал канючить о своем радикулите, болезни матери, обещал подумать и через пару дней ответить. А он задумался на минуту, потом так на меня посмотрел... Пристально, тяжело, как на труп врага посмотрел. Я понял, что точно закажет, если откажусь. Или до матушки доберется. Он хорошо знает, где она живет... Мне приятель один недавно о нем рассказывал... Говорил, что Абдурахман ни перед чем не останавливается. Особенно сейчас, когда если не ты, по тебя в унитаз спустят. И что недавно пацаны какие-то порезали его возможного соперника на место главного геолога Управы. Глаза выкололи. И этот второй, которого на жопу посадили... Точно, его рук дело. Утечку, наверное, профилактировал... Так вот, смотрю я в такие его глаза и думаю, как выкрутится. И тут вспомнил, как Черный в былые времена жену свою дурачил...

– Серый! – повысил я голос, посмотрев в сторону кухни, в которой хлопотала Лейла. – Я жил тогда по кодексу строителя коммунизма и всегда был честным семьянином. И никогда никого не обманывал!

– Так вот, этот строитель коммунизма, если с полюбовницей до или после полуночи задерживался, то после того, как Ксюха ему дверь открывала, естественно, как стеклышко трезвому, потому как, сами понимаете, в постелях с девушками строители-джентльмены водку не пьют...

– Серый! Да тише ты! Если Лейла услышит, я оторву то, что мажут блендамедом.

– Себе? – загоготал Кивелиди.

– Тебе. Мне она оторвет!

– Ну, в общем, – продолжил Сергей, понизив голос, – как только дверь открывалась, Черный со стоном и закатившимися глазами бросался мимо подбоченившейся жены в сортир и часа два смачно рыгал там в унитаз. А утром она его спрашивала: “С кем ты, милый, так надрался? С Бочкоренкой или с Кивелиди?” Так вот, и я со второй “Пшеничной” стал алкаша изображать. Потом взял третью бутылку и после первого же из нее стакана целоваться начал. Наберу слюны в рот побольше и лезу, целуюсь. Когда он оттолкнул меня и по-таджикски отца моего собакой назвал, я плакать начал за жизнь свою паскудную. Классно, скажу я вам, повеселился. Потом на пол упал и отрубился. Благо всю ночь не спал и по утряне три стакана выпил.

– И все? Надо было еще и описаться, – съехидничал я. – По системе Станиславского для полной убедительности.

– Прости, Черный, не получилось. Я ведь и в самом деле заснул. А то сидел бы перед вами трезвый почти... А за матушку свою я бы и под себя написал.

– Не боись, Серый, – тронул его колено Суворов. – Не найдет он тебя. Мы тебя похороним понарошке. Слухи в Управе распустим, некролог в газете дадим. На первой полосе. “Такого-то июня, во время посещения пивного бара, не приходя в себя, скоропостижно скончался выдающийся спортсмен, талантливый геолог, цитрусо-цветовод Кивелиди Сергей Александрович. Друзья и родственники скорбят по невозвращенным долгам. Покойный завещал себя завялить и подать под пиво на поминках. Панихида и прощание с костями состоятся на месте смерти. Непьющих просим не беспокоиться.”

– Некролог – это всегда можно, – улыбнулся Житник. – Но есть у меня один вопросик к тебе, Серый. Почему ты нам... почему ты все это рассказал? И почему ты отказался? Ты ведь мог с ним лететь на вертушке и поиметь свою треть или даже больше. В зависимости от сообразительности? А в нашей компании тебе светит... – оббежал он нас глазами, – максимум двадцать процентов? А?

– Я, конечно, думал об этом, – ехидно улыбнулся Кивелиди. – Но я ведь умный. Я знал, что Черный трепанется Суворову, а Суворов – тебе. А тебя, дорогой, я никак не мог обидеть! А если серьезно... Во-первых, если бы я сказал Абдурахманову о Черном, Лейле и Феде, а не сказать бы я не мог, то появились бы варианты... В том числе и непредсказуемые варианты со смертельным исходом. А во-вторых, в горах лучше Черного сзади иметь, чем его. И теперь все предельно ясно: вперед и прямо, кто не успел, тот опоздал.

– Слышишь, Черный? – повернул ко мне чем-то недовольное лицо Житник. – Кивелиди хочет тебя иметь... Сзади хочет!

– Резвишься... – спокойно констатировал я и, пристально просмотрев Житнику в глаза, продолжил:

– А что ты так расстроился? Никто тебя не хочет? Или клянешь судьбу? Что Серегу столкнула с Абдурахмановым, а не тебя?

– А что тут такого? – недоуменно пожал плечами Юрка. – Нормальное явление. Сам себе не поможешь, никто тебе не поможет...

– Ладно, хватит лирики, – выпив стакан “Памира”, начал я подводить итоги. – Короче, если я все правильно понял, мы должны драть когти через день или два. Если, конечно, хотим успеть к раздаче бутербродов. Это хорошо. А то бы собирались полмесяца и половину вещей забыли. Помнишь, Серый, как мы на первом курсе на пикник с ночевкой ездили?