Олег Быстров - Искатель, 2014 № 10

Только вот канистры придется делить на всех. Так они договорились. То есть: Вику, Басу и ей по одной штуке. Считается, что ее канистра — это еще и канистра Залеского. И что получается? Двести пятьдесят лет — это что, бессмертие? Не смешите тапочки моей покойной мамы! И не беспокойте всуе ее прах…

Софья налила в высокий бокал легкого сухого вина. Пригубила. Вкус показался нестерпимо кислым, как и размышления в уютном полумраке гнездышка.

Допустим, мальчики все сделают как надо. Вот они, эти канистры, стоят в углу. Дальше нужно избавиться от Залеского. Как? — это другой вопрос. Есть у них в «Партнере» служба безопасности. Игорь говорил — суровая структура. Стоит туда каким-либо образом намекнуть о произошедшем нарушении режима, и инженеру конец. Нужно только не торопиться, продумать все, чтоб самой хвост не прищемили.

Тогда получится — одна канистра ее.

Черт, тоже недостаточно! Номерные счета в ви-банках, по слухам, содержат самое малое несколько тысяч лет. А бессмертные… О, бессмертные! Вот где ей место! Вот где она расцвела бы по-настоящему! Но там и цифры совсем другие. Думаем дальше: канистра Баса. А зачем ему столько витакса? Поддерживать здоровье можно куда меньшим количеством. Море, пальмы, золотой песочек? Мы все мечтаем, да не у всех радужные грезы превращаются в реальность.

Если вывести из игры Себастьяна, а с Виком, наоборот, подружиться, то получается уже нечто. Полторы тысячи лет вполне можно рассматривать как стартовый капитал. И Витя сможет этот капитал приумножить. Есть у него способности, и воля есть, да если еще направить все это в нужное русло — чудесный может получиться тандем: Вик плюс Соня!

У Софьи даже мурашки по коже побежали. Одним глотком допила она содержимое бокала — вкус показался на сей раз много приятнее.

Нужно только выбить из головы тягуна эти идиотские мечты о спокойной и честной жизни. Как там он говорил, когда уговаривали Баса? Выучится в приличной студии? Станет художником, купит маленький домик на побережье… Ага, этакое идиллическое обиталище великого живописца где-нибудь на неприступной скале, над пенным шлейфом прибоя… А рисовать будет вывески для дешевых баров и лавок секонд-хенда! И второй, тот, что верный школьный друг, таял от умиления. Наверное, и ей где-то там нашлось место — между холстом в пыльном углу и пальмой на берегу. Скромное, но достойное. Что за чушь?!

Нет, Витенька, не для того мы с тобой созданы. И затеяли все это непростое мероприятие не для того. Добытый витакс нужно будет пускать в дело, утраивать, увеличивать вдесятеро… В крайнем случае, тянуть еще. Она не против и такого варианта…

Звонок телефона прервал размышления. Условный, контрольный звонок. Софья схватила трубку.

— Треть дела сделана, — глухо прозвучал голос Вика в динамике. — Первая емкость заполнена.

— Умница! — не сдержалась Софья.

— Мы работали вдвоем, — подчеркнул Вик.

— Ну да… — чуть замялась она. — Я хотела сказать — умницы. Но тебя благодарю особенно…

— Вдвоем, — почему-то настойчиво повторил он. И замолк.

— Вик… — тревожно окликнула Софья. — Что случилось? Что-то не так?

— Все так. Завтра продолжим. — Он будто вмиг устал говорить.

— Это будет завтра, а сейчас приезжай ко мне. Слышишь? Немедленно! Я соскучилась…

Он помолчал. Потом буркнул: «Буду…» — и повесил трубку.

Она взлетела с дивана. Принимать гостей — искусство, на овладение которым Софья в свое время потратила немало времени и сил. Легкий вкусный ужин, пусть не собственноручно приготовленный, но все из хорошего ресторана. Звонок — заказ принят! Вино: тоже легкое, но выдержанное, благородных сортов. Еще звонок — готово! Гнездышко — уют, почти семейное тепло, атмосфера доверия и взаимного расположения. Всего несколько штрихов: чуть смятый плед, чашка недопитого чая…

Макияж, наряд, движение руки и выражение лица — готово, готово, готово!

Пусть он приходит — у нее все получится!

Он пришел.

Софья с порога поняла — сегодняшняя акция далась Вику непросто. Лицо тягуна приобрело серый оттенок, остро торчали скулы, и запали глаза. Но шальной огонек в них сохранился, став, правда, более похожим на лихорадочный блеск. Прошел в комнату, оценивающе оглядел сервированный стол.

И все повторилось в точности, как в прошлый раз. С порога, без предисловий и прелюдий — буйство животной страсти пополам с утонченными ласками — До полной потери рассудка. И даже подтаяла от этого жара пленка холодной рассудочности. Та, которой почти уже удалось покрыть ненужные чувства и глупые эмоции. Подтаяла и чуть не треснула. Но «чуть» не считается, как говорили они в далеком школьном детстве.

Поэтому после акробатики на диване и возле него — и до закусок и вина — между последними, остывающими, скользящими ласками:

— Вик, а Вик, тебе не кажется, что нам вместе безумно хорошо?

— М-м-м…

— У меня такое чувство, что этот мир создан для нас двоих. Только для нас.

— Это предложение?

— Да. — Прямо в ухо, горячим шепотом, обжигая дыханием, чтоб волоски на теле встали дыбом.

И все, закрыт вопрос.

Накормила, напоила вкусным, чуть терпким вином, окружила вниманием. Отогрела. Позволила развалиться в кресле с раскуренной сигарой. И уже тогда:

— Как тебе перспективы нашего предприятия, Вик?

— Как? — он взглянул несколько удивленно, будто стряхивая дрему. — Нормальные перспективы. Все сделаем, как договорились.

— А мне кажется, твоя роль несравненно больше остальных участников. Ладно я, слабая женщина. Что я могу? Подарить заботу и ласку, быть рядом, делить радость встреч и тосковать в одиночестве, ожидая твоего возвращения. Но Залеский — чем он рискует? Дал аппаратуру, так и вернет ее таким же образом. Даже если кто-нибудь что-то заподозрит, всегда сможет отговориться.

— Ты хочешь сказать, что дележ добычи нужно пересмотреть? — приподнял бровь Вик.

— Да, это я и хочу сказать. — Софья откликнулась самым озабоченным и преданным взглядом, на какой была способна. — Ты рискуешь шкурой. Я же вижу, что-то случилось сегодня. Что-то серьезное…

Он нахмурился, но не ответил.

— А любезный инженер сидит в офисе. В теплом, чистом, безопасном офисе. У меня от этого душа болит, Вик.

— Я думал, вы друзья… — усмехнулся тягун.

— Я тоже раньше так думала, — она невесело улыбнулась в ответ. — Оказалось, нет. Мой друг — ты. И только ты.

— Я польщен, Соня, — вздохнул Сухов. — Но все должно быть по-честному. Я видел много случаев, когда жадность приводила людей к очень печальному финалу.

— Это не жадность, Вик. Это справедливость.