Дебри - Владимир Иванович Клипель

они искали корень за Салдой. Неподалеку от просеки они нашли копанину «геологов». Судя по ямкам, им попалась семья женьшеня. Значит, ходили ненапрасно. В том, что это те два парня, которых повстречали недавно, никто не сомневается. Миша хороший следопыт и уже приметил отпечатки их сапог. Ошибиться он никак не может.

— Не они б, находка пришлась бы на нашу долю, — сказал Шмаков. — Плохо, когда много людей в одном месте.

— Эх, найти бы плантацию, — вздохнул Миша.

— Кто для тебя ее приготовил? — иронически отозвался Шмаков. — Чудак ты, честное слово. Поговори с любым корневщиком, и он обязательно наврет тебе с три короба про плантации. Это же миф, Мечта каждого, кто ищет.

— Миф, миф. Слыхал же, как Павел Тимофеевич рассказывал про корейцев, которые здесь жили?

— Ну и что?

— А то, вдруг да и попадется кому-нибудь на самом деле!

Иван тоже считал, что все эти рассказы о плантациях — вымысел, которым каждый искатель подогревает свой азарт, но зачем разуверять человека. Разве мало случаев, когда люди следовали за мифом, а делали самые неожиданные открытия? Это же просто необходимо, чтобы у человека была мечта, которая звала бы его вперед.

Дождь застал корневщиков в лесу. Сначала они укрылись в дупле огромной липы. Вход в дупло находился на высоте груди, а само оно было столь велико, что в нем могло поместиться пять человек.

Глядя на это могучее дерево с широкой зеленой кроной, Иван невольно припомнил беловежский дуб-великан, к которому обычно водят всех экскурсантов. У нас же в лучшем случае бросят на такое дерево любопытный взгляд, но никому и на ум не придет сказать, что такое дерево следовало бы сохранить, что лес с такими могучими деревьями — лицо края, выражение его богатой флоры.

Только что, по пути к этой липе, Иван встретил другую диковинку — лозу дикого винограда. Она свешивалась с большого ясеня. Однажды, много лет назад, зацепившись за его ветки, лоза росла и росла, закрыв шатром своей листвы всю крону дерева и забирая львиную долю солнечных лучей. Лоза достигла толщины оглобли и свешивалась, как огромный канат.

Около часу стояли корневщики в дупле липы, а дождь продолжал неторопливо нашлепывать по широким листьям лабазника, папоротника, по молодой липовой поросли с листвой в тарелку.

— Не переждать, — сказал Шмаков. — Пошли!

Одно дело быть в мокрой одежде, другое — когда тебя поминутно окатывает каскадом брызг с каждого куста. Вода течет по телу, и вот уже сотрясаешься от озноба, как под осенним холодным дождем.

Чуть теплые, с посиневшими лицами, нещадно искусанные комарами, добрались корневщики до табора. Их компаньоны сушили одежду у большого жаркого костра. Иван подошел и протянул руки к огню, жмурясь от блаженства. Мелкие дождевые капли остро покалывали кожу.

— Завтра будем выходить на Канихезу! — сказал Федор Михайлович.

— Что так рано? Вы же собирались до пятнадцатого…

— А чего торчать? Сопку всю обломали, ни черта больше нет, продукты кончаются.

— Оттуда куда? На Рябов Ключ?

— Посмотрим, — неопределенно ответил Федор Михайлович.

Когда Иван, немного согревшись, залез под накомарник переодеться в сухое, Миша шепнул:

— Не пойдут они на Рябов Ключ. Не хотят вести туда такую компанию.

— Правильно делают, — Ивану и в самом деле было безразлично — пойдут, не пойдут. Не пойдут, так еще лучше. Он устал от этих поисков.

— Им что: у них уже около двух килограммов корней, они ничего не теряют.

— А что ты теряешь?

— Чудак человек! Ты полез в тайгу ради любопытства, а мне эта тайга уже в печенках сидит, я ее и дома каждый день вижу, из мокроты не вылезаю.

— Зачем тогда шел?

— А затем, чтобы подзаработать. Я тебе не говорил, хата у меня строится, гроши нужны вот так…

Павел Тимофеевич сидел у костра особняком, мрачный и неразговорчивый. Значит, состоялся-таки дележ.

Иван пил чай, когда его подозвал Шмаков. Корни лежали, поделенные на три равные весовые кучки. На трех бумажках перечислялся вес каждой в отдельности. Шмаков свернул бумажки в трубочки, положил их в фуражку, встряхнул:

— Выбирай!

Иван потянул жребий. Ему досталась кучка с одним стограммовым корнем и несколькими мелкими. Всего на его долю пришлось двести пятнадцать граммов. Когда каждый забрал свою долю, Шмаков выложил корни, которые они нашли в день болезни Ивана, и стал делить их, но уже только на две доли. Мише стало неловко, и он отвел глаза.

Корешки. Пот и кровь. Что есть более трудное, чем их поиски по непролазной чащобе, не зная наверняка — найдешь ли?! Идут люди в тайгу, полагаясь на себя и компаньонов. И вот — финал!

Случись несчастье с кем-нибудь, остальные, слова не сказав, все силы отдали бы спасению. А решимости сказать, так мол и так, ты не ходил, и мы считаем, что тебе не полагается доли из добычи этого дня, не хватило. Сговорились за спиной. Неужели Иван не понял бы? Стало обидно: ведь товарищи же!

— Ну что, тебя тоже обделили? — мрачно спросил его Павел Тимофеевич и, не дожидаясь ответа, сказал: — Сколько ходил корневать, первый раз встречаюсь с такой компанией. Дурак! — укорил он себя и плюнул а огонь. — Как последний дурак встретил незнакомых людей, привел на место, показал… Чтоб я сделал после этого еще кому добро — ни в жисть!

— Не надо так огорчаться, Павел Тимофеевич! — сказал Иван. — Это ж не на производстве, не укажешь — платить по больничному листу или нет. Компания временная, ничему никого не обязывает. Делят, как бог на душу положит…

— Разве у них душа? — Павел Тимофеевич безнадежно махнул рукой и заткнул рот трубкой.

Увидев бараки на берегу Канихезы — обрадовались: конец пути!

За время, пока корневщиков не было, в избушке кто-то останавливался. Это они заметили, едва только переступили порог. На столе огрызки сухарей, куски черствого хлеба, банки. Как чаевали, так и бросили все, не прибрав за собой.

Федор Михайлович сразу полез на чердак и тут же крепким словом оповестил остальных, что и там дело неладно.

— Какая зараза все перевернула?

Алексей переменился в лице и кинулся в старый барак проверить, цел ли его мотор. Вернулся он успокоенный: цел, хорошо припрятан был. Один за другим полезли на чердак остальные. У каждого чего-нибудь недоставало: консервов, папирос, белых сухарей — того, что повкуснее.

Павел Тимофеевич вернулся с берега и тоже «порадовал»:

— Лодку угнали!

— Геологи взяли, — заявил Володька. — Их тут до черта по реке шныряет.

— На что им твои консервы, когда на этом же чердаке у них целый склад всего, — резонно заметил Федор Михайлович. — На ящиках даже фамилия начальника партии указана. И ничего не