Левон Хачатурьянц - Искатель. 1978. Выпуск №5

На этом заканчиваю свое послание. Прямо по курсу показались рифы.

До скорой встречи.

Едва Пашка успел сложить письмо, как в кубрик ввалился Егорыч.

— Ты чего размечтался? К Цюрупинску уже подходим. Шуруй наверх, доски выгружать.

Пашка сунул письмо в карман, поморщился.

— Ладно, бегу.

VI

— Не, Паш, я на это дело не пойду. И не уговаривай. — Сазонов, заложив руки за спину, расхаживал по каюте. — На кой мне это нужно — получить от шпаны финку?

Пашка исподлобья наблюдал за товарищем.

— И тебе не советую связываться, — продолжал тот. — Иди лучше в милицию и все расскажи.

— В милицию, в милицию, — передразнил Пашка. — Да кто мне поверит? Эти гады от всего откажутся. Скажут, будто я был пьяный или что они пошутили. Надо их взять на деле.

Сазонов почесал затылок.

— А какого дьявола ты вообще связывался с ними? И так тебе капитан вкатил выговор за ту пьянку, а ты еще с блатными связался. Ох, Пашка, помяни мое слово — плохо кончишь.

— Да это же они меня тогда напоили. Я вначале не разобрался, вроде свои ребята. А потом уже поздно было.

— Напоили! Ты что, салажонок несмышленый? Скажи, просто испугался ножа.

Пашка схватил Володьку за руку.

— Я испугался? Плевать мне на их нож. Боишься помочь, сам задержу всю шайку.

Сазонов усмехнулся и вырвал руку.

— Чего орешь? Я не глухой. А к моему совету прислушайся.

В иллюминаторах показалась пристань. Буксир стал замедлять ход.

— Обойдусь и без твоих советов, — буркнул Пашка.

Штырь и Саня Граммофон, как и обещали, пришли его встречать.

— Привет морскому волку, — оскалив два золотых зуба, улыбнулся Штырь.

«Подгребли все-таки», — со злостью подумал Пашка. Честно говоря, была у него надежда на какой-то счастливый случай: может, передумают или в милицию попадут.

— Как ты там, на морских просторах? — продолжал скалиться Штырь.

У Пашки чесались кулаки двинуть его по золотым зубам, но он подал руку Штырю и вяло ответил:

— Все как и было.

— Ты чего такой кислый? — поинтересовался Граммофон.

— Голова болит, — соврал Пашка.

— Так, может, дернем по маленькой с прицепом? — предложил Граммофон.

— Не могу.

— Плюй на все, пойдем…

— Ша, Саня, — остановил приятеля Штырь. — Тут дело, как пламя свечи, колышется.

Он положил Пашке руку на плечо и с пристальной подозрительностью посмотрел в глаза.

— Ты чего, морячок, фары в сторону отводишь? Задумал сыграть наоборот? Не выйдет! Стукнешь кому — вгоню на две метра под землю.

Пашка сбросил руку Штыря.

— Кончай запугивать. Не таких видел. Если б я что-то задумал — к вам не пришел или привел бы милицию.

— Ну ладно, не обижайся, — примирительным тоном сказал Штырь. — Погорячился я. Может, все-таки сходим, пропустим по маленькой за удачу?

Пашка покачал головой.

— Нет, я и так выговорешник от кэпа схватил в тот раз.

— Кто-нибудь из команды заложил? — деловито осведомился Граммофон. — Покажи пальцем — живо рога обломаем фрайеру.

— Никто меня не закладывал. Капитан сам заметил. Я даже на второй день какой-то обалдевший был. А сегодня перед этим делом нельзя ни грамма. Если унюхают, снимут с вахты и пошлют на баржу другого.

— Правильно, — согласился Штырь, — Соображаешь, морячок. Сейчас мы разойдемся. А ты жди нас на барже в два часа.

Граммофон и Штырь отправились в пивную, а Пашка вернулся на «Быстрый». Хотел поспать часок перед вахтой, но сон не шел.

«Как же быть? — думал он. — Одному не справиться с этой бандой. Наверняка прирежут. А все-таки неохота погибать».

Пашка закрыл глаза и представил, как в училище сообщат: «Ваш курбант Павел Нестеренко погиб смертью храбрых при задержании особо опасных преступников…»

Он вскочил с койки и начал искать ручку и бумагу. Для начала решил написать прощальное письмо Аленке, а потом уже обдумать план задержания банды. Но едва положил перед собой чистый лист бумаги, как в кубрик вошел Егорыч.

Пашка чертыхнулся про себя: опять боцман не вовремя пришел.

Егорыч окинул хозяйским взглядом кубрик и уселся на койку.

— Гляжу я на тебя, Павло, и не узнаю. Что с тобой случилось? Дело, конечно, дрянь, так нельзя напиваться. И капитан правильно сделал тебе выговор. Но и убиваться не стоит. С кем не бывает?

Пашка тяжело вздохнул. Егорыч истолковал это по-своему.

— Ты не бойся. Если такое не повторится, в училище сообщать не будем.

— Не повторится, — поспешно заверил Пашка, ожидая, что боцман сейчас уйдет.

Но Егорыч не уходил.

— Чего-то скрываешь ты. Поделись, Павло, от сердца отойдет. Легше будет.

— Ничего я не скрываю.

— Дело твое, — вздохнул Егорыч, — не хочешь говорить, не надо. Затаился, затаился ты, парень.

Боцман хлопнул себя по коленям и поднялся с койки. У выхода он обернулся.

— А все же подумай и приходи.

Егорыч ушел, и Пашке вдруг расхотелось писать прощальное письмо.

Синий вечер затуманил речку. Из иллюминатора не стало видно противоположного берега. В небе задрожали первые звезды.

Пашка взглянул на часы — пора.

На барже он выбрал за ящиками удобное место, откуда хорошо просматривалась река, взял багор.

«Пока они достанут свои финки, всех уложу», — злорадно подумал он.

Как быстро летит время. Час ночи. Луна выскользнула из тучных лап и нависла полным диском. От баржи к противоположному берегу засеребрилась лунная дорожка.

«Хоть бы у них мотор заглох, — мечтал Пашка. — Или течь появилась в лодке. А еще лучше врезались в какое-нибудь судно и пошли к чертовой матери всей компанией на дно, раков кормить…»

Без пятнадцати два. Пальцы устали сжимать багор. Пашка опустил его рядом с собой, закурил. В горле защемило, пересохло от сигаретного дыма. Под ногами выросла куча окурков. И за день столько не выкурить.

Лунный серебристый луч вздрогнул на циферблате. Два часа. «Может, не приедут? Передумали?»

Издалека послышалось тарахтение мотора. Ближе. Еще ближе. Внезапно мотор смолк, и снова затишье; только сонное поплескивание реки.

Настороженный Пашкин слух вдруг выхватил из тишины размеренные удары весел. Черная тень пересекла лунную дорожку.

— Один, два, три, четыре, — насчитал Пашка. В баркасе четверо. Не справиться. Ну ничего: поднимется шум, наши проснутся, помогут.

— Эй, морячок! — послышался за бортом баржи сдавленный голос Граммофона. — Как там у тебя?

— Порядок, — глухо отозвался Пашка.