Борис Воробьев - Искатель. 1971. Выпуск №1

Раделю никак нельзя было дать больше тридцати пяти лет, и, он был почти так же подтянут и выхолен, как, и следователь Анжело.

— Господа, мне известно лишь то, что месье Арман Ляшом счел необходимым сообщить мне по телефону, и посему я прежде всего прошу извинения за реакцию моего клиента. Попытавшись представить себя на его месте, вы его, безусловно, поймете. Я пришел сюда скорее в качестве друга, чем адвоката. Для того чтобы рассеять это недоразумение, заявляю, что Арман Ляшом очень плохо себя чувствует. Смерть его брата, бывшего душой этого дома, глубоко потрясла его, и нет ничего удивительного, что, будучи незнакомым с работой полиции, он уклонился от некоторых вопросов.

Мегрэ вздохнул, как бы набираясь терпения, и зажег потухшую трубку.

— Следовательно, я буду присутствовать по просьбе месье Ляшома при дальнейшем допросе, который вам угодно будет вести, но я настаиваю на том, чтобы мое присутствие не воспринималось как стремление данного семейства занять оборонительную позицию.

Он взглянул на следователя, затем на комиссара.

— Кого вы желаете допрашивать?

— Мадам Ляшом, — сказал Мегрэ, указывая на молодую женщину.

— Я только попрошу вас не упускать из виду, что мадам Ляшом так же глубоко потрясена, как и ее супруг.

— Мне хотелось бы допросить каждого из свидетелей в отдельности.

Арман Ляшом нахмурился. Метр Радель прошептал ему что-то на ухо, и тогда только он решился выйти из комнаты.

— Скажите, мадам, не получал ли ваш шурин в последнее время каких-либо угрожающих писем?

— Конечно, нет.

— Он вам бы рассказал?

— Полагаю.

— И вам, и всем остальным членам семьи?

— Он бы сказал нам всем.

— И своим родителям тоже?

— Возможно, нет, считаясь с их преклонным возрастом.

— Следовательно, он рассказал бы об этом только вам и вашему мужу.

— Я считаю это вполне естественным.

— Отношения между обоими братьями были дружескими, родственными?

— Очень дружескими и очень родственными.

— А с вами?

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

— Какой характер носили ваши отношения с шурином?

— Простите за то, что я прерываю вас, — вмешался метр Радель, — но этот вопрос задан в такой форме, что может показаться тенденциозным. Я надеюсь, месье Мегрэ, что вы не имели намерения инсинуировать…

— Я ничего не инсинуирую. Я только спрашиваю, были ли отношения между мадам Ляшом и ее шурином дружескими?

— Конечно, — сказала она.

— Нежными?

— Как во всех семьях, я думаю…

— Когда вы видели его в последний раз?

— Но… сегодня утром…

— Вы хотите сказать, что сегодня утром вы видели его мертвым в его комнате?

Она кивнула головой.

— Когда вы его видели в последний раз живым?

— Вчера вечером.

— В котором часу?

Невольно она бросила быстрый взгляд на адвоката.

— Было приблизительно половина двенадцатого ночи.

— Где вы его видели?

— В коридоре.

— В том самом коридоре, куда выходят двери и вашей и его комнаты?

— Да.

— Вы шли из этой гостиной?

— Нет.

— Вы были вместе с мужем?

— Нет. Я вернулась одна.

— Ваш муж оставался дома?

— Да. Он мало выезжает. В особенности с тех пор, как он чуть не умер от плеврита. У него всегда было слабое здоровье…

— Когда вы уехали из дома?

Она спросила адвоката:

— Я должна отвечать?

— Советую вам это сделать, несмотря на то, что данный вопрос, как и другие, касается вашей личной жизни и, совершенно очевидно, не имеет никакого отношения к имевшей место драме.

— Я вышла из дома около шести часов.

— Вечера?

— Совершенно ясно, что не в шесть часов утра.

— Возможно, ваш адвокат разрешит вам рассказать, что вы делали до половины двенадцатого ночи?

— Я обедала в ресторане.

— Одна?

— Это мое дело.

— А после обеда?

— Была в кино.

— В районе вашего дома?

— Нет. На Елисейских полях. Когда я вернулась, в доме было уже темно, во всяком случае со стороны набережной. Я поднялась по лестнице, вошла в коридор и увидела, как дверь в комнату моею шурина открылась.

— Он ждал вас?

— Не вижу к тому оснований. У него была привычка очень поздно читать в маленьком кабинете рядом с его спальней.

— Он вышел из этого кабинета?

— Нет, из спальней.

— Как он был одет?

— В халате. В пижаме и в халате. Он сказал: «А! Это вы, Полет…» Я ответила: «Добрый вечер, Леонар». Вот и все.

— Затем каждый из вас вернулся к себе?

— Да.

— Вы еще разговаривали с вашим мужем?

— Мне не о чем было с ним говорить.

— Ваши спальни сообщаются?

— Да. Но смежная дверь почти всегда закрыта.

— На ключ?

Адвокат немедленно вмешался:

— Я считаю, господин комиссар, что вы превышаете…

Молодая женщина устало пожала плечами.

— Нет, не на ключ, — бросила она презрительным тоном.

— Следовательно, вы не видели вашего мужа?

— Нет. Я разделась и сразу легла.

— У вас отдельная ванная комната?

— Дом старый. В нем только одна ванная на каждом этаже, в конце коридора.

— Вы ходили туда?

— Конечно. Вам нужны еще подробности?

— Вы не заметили, горел ли еще свет в комнате вашего шурина?

— Я видела свет под его дверью.

— Вы ничего не слышали?

— Ничего.

— Ваш шурин посвящал вас в свои секреты?

— Это зависит от того, что вы называете секретами.

— Случается, что мужчина предпочитает рассказать некоторые вещи женщине, а не своему брату или, например, своим родителям. Невестка одновременно является и родственницей и посторонней.

Она слушала его, не выражая нетерпения.

— Не рассказывал ли вам Леонар Ляшом, овдовевший несколько лет тому назад, о своих любовных связях?

— Я даже не знаю, были ли они у него.

— Он часто уходил из дому?

— Очень редко.

— Вы знаете, куда он ходил?

— Это меня не касалось.

— Мне сказали, что его сыну двенадцать лет.

— Ему исполнилось двенадцать месяц тому назад.

— Леонар Ляшом лично занимался его воспитанием?

— Ни больше и ни меньше, чем все занятые делами отцы. Леонар очень много работал, ему случалось после обеда уходить снова на фабрику.

— Ваша свекровь почти парализована.

— Она ходит только с палкой, и кто-нибудь должен поддерживать ее на лестнице.

— Ваш свекор тоже не слишком подвижен?

— Ему семьдесят восемь лет.

— Служанка, насколько я заметил, тоже не очень проворна. Если я верно понял, то ребенка все же поместили вместе с этими тремя стариками в левом крыле третьего этажа.