Николай Инодин - Уходимец

Тёмный не стал отвечать, только шагнул чуть вперёд. Он и так знал, что пришло время умирать. Слишком долго не было пищи, слишком ослаб. Но лучше умереть в бою, чем быть добитым шакалами.

Уважая старого бойца, Роман не стал затягивать процесс. От стремительного удара торцом посоха ветеран не смог увернуться. Человек плавно скользнул к опрокинувшемуся набок хищнику и нашёл лезвием ножа его сердце. Отпрянул от дёрнувшихся лап, и вышел из боевого режима. Рефлекторно потёр шрамы на предплечье правой руки. «Спасибо, второй раз не нужен. Учены уже». Снимать шкуру с Махиного родича не стал, тяжестей и без неё хватает, да и не по себе как-то. Привыкшее к питомице подсознание воспринимает такую мысль почти как попытку каннибализма. Ну не хоронить же его? Падальщики уже кружат в воздухе и высовывают носы из кустов. Машка обнюхала труп, нашла незажившую рану на бедре задней лапы. Видимо, изгой несколько дней назад неудачно охотился на кабана. Не повезло. Рома вернулся, подобрал своё барахло, и они двинулись дальше. К морю вышли на следующий день.

Обрыв, широкий галечный пляж, и волны до самого горизонта. Берег, изрезанный бухточками, пятнают деревья, похожие на кипарисы, а может это они и есть. Если бы на во-от той скале стоял храм с крышей из красной черепицы и мраморными колоннами, решил бы что попал в Грецию. Ну и чайки, конечно, куда без них. Поплавками качаются на волнах, летят над морем, сидят на скалах. И орут.

Маха к морю подходит осторожно, с недоверием. Пробует догнать отходящую от берега волну, и тут же в панике отпрыгивает от следующей, потом недовольно фыркает и отряхивается — в морду попали солёные брызги. На всякий случай стоит отойти подальше. Она с осуждением следит за человеком, который сбросил вещи и одежду на берегу и уже залез в воду.

«Скоро вернусь» — пытается внушить ей Роман, выгребая дальше от берега, но Маха не успокаивается, ей чудится в неправильной воде какая-то опасность. Рыся несколько раз пробежала вдоль линии прибоя, высматривая в волнах Ромину голову, и вдруг с разбегу, длинным прыжком бросилась следом. Плывёт, громко фыркая, её накрывает волной. Паника, охватившая питомицу, просто врывается в мозг, и Рома возвращается к ней, понимая, что с морскими купаниями пока придётся повременить. Когда они выбрались из воды, Роман оглянулся и, споткнувшись, упал и сильно ушиб копчик. Вдоль самого берега скользнул весьма характерный, треугольный, чуть скошенный назад плавник. Большой плавник. В нескольких метрах за ним над поверхностью мелькнул острый кончик хвоста.

Шишагов крепко обнял могучую мускулистую шею и уткнулся лицом в мокрую шерсть.

— Спасибо, девочка. Я просто безмозглый дурак, который много лет не купался в море.

Машка, выждав паузу, аккуратно освободила голову из захвата, и гордо задрав хвост, пошла прочь от воды. Облепленная мокрой шерстью, выглядела она смешно, но смеяться Роману почему-то не хотелось.

Потом пришлось долго выполаскивать в ближайшем ручье соль из Машкиной шубки.

От красивого, но опасного моря они ушли. Далеко, перевалив по дороге несколько невысоких горных хребтов. Лето заканчивалось, и с хождением по просторам мира пора было заканчивать. Как-то сама собой нашлась небольшая, но удобная пещерка в хорошем месте, привычные к работе руки обустроили жильё и всяческие доступные в каменном веке удобства. В корзинах и корзинках, горшках и бочках стали накапливаться припасы на зиму. За заботами промелькнул месяц, за ним другой. В ручьи и речки пошёл на нерест лосось. Роман снова начал свои ежедневные тренировки, гоняя себя и Машку до изнеможения. Не помогло. На черта выделывать третий или четвёртый каменный топор, обжигать ещё десяток мисок или горшков, если сделанные раньше никуда не делись? Что-то шло не так, неправильно и впустую, пропало чувство пути, идущего сквозь тебя. Будто стрелка компаса, которая вела Шишагова всё это время по свету, показала вертикально вниз. Машка, простое существо, не понимая причин этого душевного беспорядка, волновалась и беспокоилась, напомнив Ромке бестолковой своей заботливостью бабу Глафиру, уборщицу и вечную детдомовскую утешительницу.

Человеческая составляющая Роминой натуры, окрепшая и поднявшаяся в заботе о спасённом детёныше, не желала мириться с бессмысленным животным существованием. Ей стало мало Машки, ей нужен был кто-то ещё. И зверь Ромин был в этом с ней заодно. Ему мало быть самым сильным и самым быстрым просто так. И ещё он постоянно напоминал о том, что не просто зверь, а самец. Да, потребность в заботе о ком-то он отчасти утолил, и не был уже одинок, но природа требует своего.

Легче становилось после медитаций, и Рома всё больше времени проводил, полируя спиной ствол старого абрикоса, все плоды которого давно превратил в курагу. Может быть, в момент полного отказа от себя, растворившись в мире, удастся получить ответ на вопрос, который он до сих пор не решался себе задать?

И однажды мир дрогнул, ощутив чужое одиночество и желание быть нужным. Где-то не здесь сильный и умелый человек остался один. Стал не нужен. Страдал от этого и очень, очень хотел перестать быть. Или быть ненужным, или просто быть. Для него это было одно и тоже.

Тот, чью тоску ощутил Роман, никого не искал, и, похоже, не знал о том, что кто-то слышит его горе и ощущает его одиночество. Тем сильнее был удивлён Роман устало — равнодушной реакцией оппонента, когда потянулся ему навстречу, получив в ответ пакет эмоций, которые понял как:

— Что, уже? Ну и ладно, всё равно от тебя не избавиться.

Напоровшись на неласковый приём, Шишагов несколько дней не решался повторить попытку контакта. Тот, который далеко, продолжал медленно сгорать в костре отчаяния, который сам же старательно раздувал. Иногда казалось, что он рядом — руку протянуть, и ухватишь за бороду. Именно за бороду, в этом Роман был абсолютно уверен. Человека надо было выручать. Не зная, как, но выручать обязательно. Вот только… Роман оглянулся на свою питомицу. Маха сидела у его походного ранца, всем видом показывая готовность отправиться в путь.

— Чудо, я ведь сам не понимаю, как туда попасть, тебя это не волнует?

Маха в ответ облила его родниковой водой своих глаз, отвела взгляд и демонстративно зевнула.

Роман понял это как «Нашёл о чём беспокоиться», или «Тоже мне, нашёл проблему».

Оказаться неизвестно где с голой задницей больше не хотелось, одного раза хватило с лихвой. Поэтому даже попытку контакта Роман предпринял, полностью собравшись в дорогу. Привалился ранцем к стволу дерева, очистил сознание от мыслей и желаний, ощутил тепло прижавшейся к его боку питомицы. Мир распахнулся, пропуская в себя, Роман привычно ощутил всё окружающее, горы, растения, животных вокруг. Бесконечное движение вод и воздуха на летящей по своей орбите планете, бушующий пожар Солнца, космическую бездну, скудно заполненную падающими в никуда галактиками. И тепло Машкиного сознания рядом. Во всей этой бесконечности не было человека, присутствие которого ощутил Шишагов. И в то же время он был, находился рядом, рукой подать, и Роман потянулся к нему, перестав делить действия на возможные и невозможные. И вселенная расступилась, выпуская человека и его спутницу, и тут же вновь сомкнулась вокруг них. Изменившись.