Лев Константинов - Охота на Горлинку

ЗАТЕРЯЛОСЬ В ЛЕСУ СЕЛО

Прижался Зеленый Гай к лесу. Пять десятков хат. Длинная улица без названия. Почерневшие под дождями и ветрами крыши. В центре села школа: приземистый белый прямоугольник парадным входом обращен к небольшой площади. С другой стороны — вишневый сад. Старые деревья разбросали ветви над землей, на стволах причудливые наросты, липкая смола. Сад подступает к лесу, отгорожен от него только невысоким, плетенным из лозы тыном.

Вечер опустился на село. Весенний вечер — теплый, голубой, переполненный запахами цветущих деревьев, росных трав, парного молока. В чернильной темноте белеют деревья. Тронешь вишню за ствол — и кружат, плывут в воздухе лепестки. Тихо везде. Рано ложатся спать в Зеленом Гае. Закрыты наглухо резные ставни на окнах мазанок, спущены с цепей дворняги. Светятся яркими пятнами только окна в квартире заведующей школой. Совсем недавно молодая учительница приехала в Зеленый Гай, не привыкла еще к сельскому распорядку — ложиться и вставать с солнцем.

И еще в одной хате, что рядом со школой, пробивается сквозь ставню яркая полоска. Живет там комсомольский секретарь Данила Бондарчук, и сегодня собрались у него комсомольцы на свое собрание. По одному, по двое пробирались они в сумерках через садок к хате Данилы. Ни к чему сельчанам видеть их вместе — один промолчит, а другой…

Но видно, кто-то заранее знал про комсомольское собрание, передал весточку в лес. Из темноты, из густой чащобы вышел к Даниловой хате лесовик. Звякнул металлом, сторожко оглянулся по сторонам — слышал ли кто?

Незнакомец припал к окну, вгляделся. Занавешено изнутри: свет пробивается, а разглядеть невозможно. Чуть слышно чертыхнулся, отошел к деревьям, прильнул к стволу — ждал. Полез было в карман за цигаркой, пошуршал пачкой, но закурить не решился. И опять затих, весь обратившись в слух.

Звякнул засов двери, вышли из хаты хлопцы и девчата. Постояли у крылечка, попрощались друг с другом, начали расходиться — кто прямиком по улице, кто стежкой через сад. Хозяин остался у крыльца, дожидаясь, пока заслонит темнота его товарищей, затихнут вдали их шаги.

И вдруг громыхнул выстрел. Сгинула вечерняя тишь. Хлопец пошатнулся, упал.

Бандит бросился в лес, с треском пробиваясь сквозь молодой вишняк. Вскрикнула девушка звонко и горестно: «Данько! Данило, отзовись!» — «Надийка — к Даниле! Хлопцы, перекрывай выходы из села!» — решительно командовал какой-то парень. Вслед лесовику полоснул выстрел, за ним второй. Наперерез ему уже мчались те, кто двумя минутами раньше попрощался с Данилой. Убийца тоже пальнул в темноту, резко повернул и перепрыгнул через тын на улицу. Но и здесь навстречу бежали люди.

Они отрезали дорогу к лесу, знали — там он растает, затеряется в балках, ярах, просеках, тайными тропинками проберется в свою берлогу. Засветились в хатах окна, захлопали двери, заметались тени. Путь в лес был закрыт. И тогда бандит побежал не из села, а в глубь его. Несся улицей, петляя, шарахаясь от выстрелов, прижимаясь к плетням. Перепрыгнул через тын, приник к земле, замер под деревьями. Преследователи пронеслись мимо. Но он знал: его хитрость разгадают скоро. И когда обшарят каждую пядь, он попадется в эту сеть, и не будет ему пощады.

Лесовик приподнялся, затравленно огляделся: совсем рядом светящиеся окна школы. А если пересидеть там? Мягкими, неслышными шагами подобрался к двери, потянул на себя — заперто. А в спину, совсем рядом, ударил крик:

— Не иначе как в саду схоронился!.. Заходи справа!

Беглец подкрался к окну и, стараясь не попасть в светлое пятно, стукнул в стекло.

— Кто?

— Одчиніть! З сільради…[3]

Зазвенел отброшенный крюк, лесовик надавил плечом на дверь, влетел в сенцы и захлопнул ее за собой.

— Молчи! Убью… — отрывисто сказал в темноту.

И столько трусливой злобы прозвучало в этих словах, что можно было не сомневаться — убьет.

Ему никто не ответил. Не закричал, как он предполагал. Не позвал на помощь. А погоня приближалась. Еще минута — и голоса, топот, звон оружия затопили школьное подворье.

— Попробуй только пикни!..

Опять постучали — на этот раз в дверь. Сильно и настойчиво. Лесовик поднял пистолет. В темноте чья-то рука нашла его руку. Тихонько подтолкнула в угол. Он подчинился молча и безропотно.

— Кто там? — голос девичий — испуганный, робкий.

— У вас никого нет? Никто не пробегал мимо?

— Не видела. А что стряслось? Открыть вам?..

— Не надо… Кажется, Данилу убили.

— Данилу?!.

Стихли шаги на дворе, ушли люди, а они все молчали, боялись пошевелиться. Лесовик повел рукой в темноте. Ладонь уткнулась в упругое девичье плечо. Девушка отодвинулась.

— Дякую, — хрипло сказал ночной гость. Человек спрятал пистолет за отворот кожушка.

Крепче надвинул шапку.

— Успокоились. Все. Еще увидимся — я твой должник…

— Куда собрался?

— В лес, до своих.

— Все стежки перекрыли. Поймают тебя: догадаются, где был…

Девушка всхлипнула, жалобно зашептала:

— Что я наделала, что наделала!..

— Перестань!

Лесовик остановился у двери, прислушался, яростным шепотом выругался.

— Твоя правда. Из села сейчас не выйти!

Слышно было, как ветер качает макушки могучих грабов на школьном дворе да тягуче скрипит расколотый молнией ясень.

— Смотри ты, держится до сих пор… — удивился лесовик.

— Кто?

— Ясень… Его лет пять назад громовица сожгла, а он, видишь, отошел. Могучий, видать, корень…

— Откуда знаешь?

— Знаю…

— Что ж, так и будешь стоять в сенях?

Лесовик промолчал.

Девушка решительно открыла дверь в комнату, вышла на свет. Проверила, плотно ли задернуто окно, и позвала:

— Проходи сюда…

КОМУ БАНДЫ ВЫВОДИТЬ ПОД КОРЕНЬ?

Через несколько дней снова собрались комсомольцы. На этот раз в хате у Надийки Михайлюковой. Пришли десять человек. Ждали еще Олеся Гнатюка — запаздывал хлопец, а почему — никто не знал. Двенадцатым на учете состоял Данила Бондарчук. В углу сидел инструктор райкома комсомола Иван Нечай, нетерпеливо постукивал пальцами по столу, посматривал в окно.

Надийка скрутила жгутом газету, принялась старательно протирать стекло лампы.

— Закрой сначала ставни, — проворчал Степан Костюк.

— Боишься? — бросил насмешливо Нечай.

— Голову не хочу задарма терять…

— Ладно, вам, хлопцы, — вмешалась Надийка. Она вышла из хаты, и было слышно, как звякают прогонычи, входя в гнезда. Ставни захлопнулись.