Василий Ванюшин - Старое русло

Абукаир прикрыл глаза, сухие губы его шептали теплые слова:

— Иметь много денег — хорошо. Ты еще молод, у тебя вся жизнь впереди. Ты можешь быть мугалимом, можешь и не быть. Можешь держать скот, а можешь и не держать — всегда купишь. Можешь жить в городе или в ауле — где хочешь. Ты пойдешь той дорогой жизни, которую определила тебе судьба. Скажу тебе одну мудрость: не самым проворным и ловким достается первенство в состязаниях, не храбрым — победа, не трудолюбивым — хлеб, не у разумных — богатство, и не искренние обретают благорасположение, а время и случай дает все это. Время и случай для тебя подошли. Возьми богатства Джунаид-хана и будь счастлив! Деньги, богатство дадут тебе силу, свободу, независимость. Но будь осторожен в обращении с ними, не пресыщайся в удовольствиях, не вызывай зависть…

Абукаир умолк. Алибек не тревожил его. Ему хотелось представить картины новой жизни, о которой говорил отец. Картины получались неясные, часто меняющиеся, как на экране кадры кинопленки; он улавливал только что-то сверкающее в тумане и пыли. С непривычки трудно было представить себя обладателем кучи золота и драгоценностей. Что с ними делать? Пока что в жизни он знал только учебу да работу. В войну приходилось быть грузчиком, работать на ремонте железной дороги. Легкой жизни он не знал. Костюм, что сейчас на нем, приобретен ценой длительной экономии. И все люди, среди которых он жил, работали и не знали роскоши. Представления о иной жизни, которую дает золото, не складывались ясно. Время сказочных кладов прошло, — думай лучше, как закончить институт. «Пусть даже и были спрятаны сокровища, но за двадцать пять лет их могли найти. Или взяли те, кто прятал их».

Абукаир, заметивший тень раздумий и сомнений на лице сына, зашептал:

— Они там… Если бы кто случайно нашел, было бы известно… Не взяли и наши. Те четверо, кто прятал, на другой день были убиты. Из всех, кто был в охране и знал о сокровищах, в живых остался только я один. Сокровища там. Это говорю тебе я, твой отец, уходящий в могилу…

Экспедиция профессора Стольникова

Алибек сидел на песчаном берегу Сыр-Дарьи, в руках он держал областную газету, только что купленную. Его внимание привлекло объявление:

Археологической экспедиции

под руководством проф. Стольникова

для работы в районе Куван-Дарьи

на срок — 3 месяца

ТРЕБУЮТСЯ

землекопы, проводники, завхоз.

Оплата по соглашению.

Обращаться — Приречная, 47.

Алибек прочитал объявление, его задумчивый взгляд был устремлен на реку.

Мутно-желтые воды Сыр-Дарьи быстро неслись широкими струями, будто стремились перегнать друг друга, в иных местах они схлестывались, бесшумно боролись между собой и либо разъединялись и шли порознь, опять соревнуясь в беге, либо, слившись в единую мощную струю, косо устремлялись к берегу, врезались в него, подмывали, отваливали огромные глыбы глины, тут же размывали их и еще более пожелтевшими поворачивали к противоположному берегу.

Не такова ли и жизнь человеческая! Когда она плетется буднично, кое-как, или медленно кружится, не зная пути, то на душе человека смутно, как в застойной воде.

Но вот-он увидел заветную цель и устремился к ней. На пути — препятствия; но какая радость, когда препятствие взято! В этот момент душа человека, как вода на быстрине, светлая и поющая.

Интересна в летний солнечный день Сыр-Дарья! Она кажется разноцветной. Под берегом, за излучиной, вода медленно кружится и кажется темной; на быстрине она густо-желтая; там, где струи перекрещиваются, — светло-желтая, а под косыми лучами солнца — розовая…

Капризна и своевольна Сыр-Дарья. В древние времена она не раз меняла свое русло, оставляла людей, расселившихся по ее берегам, без воды — их поля и жилища засыпало песком.

Нельзя надеяться на характер Сыр-Дарьи. На противоположном берегу белеют крыши нового, поселка. Там строят плотину, она будет регулировать сток воды, часть ее можно будет пустить по старому руслу реки и оживить иссохшую землю. Строители намерены укрепить берега капризной реки камнем, чтобы она не вздумала менять русло.

Алибек мечтал, окончив институт, работать в школе-десятилетке Плотинстроя. Теперь эта мысль потускнела.

В старом русле Сыр-Дарьи, всего в двухстах километрах от Кзыл-Орды, лежат сокровища и ждут его. Туда же, судя по объявлению в газете, собирается археологическая экспедиция на раскопки древних разрушенных временем строений. Было над чем подумать.

«Экспедиция, раскапывая развалины, может случайно наткнуться на клад. Случайно! А я знаю, где он, и мучаюсь в раздумьях, медлю. Сколько времени будет собираться экспедиция? Неделю, две? Я отправлюсь завтра. Сколько времени потребуется на розыски сокровищ? Но через месяц начнутся занятия в институте…»

Над степью и над рекой повис протяжный гудок. За поселком, на противоположном берегу, воронкой поднялся белый дым, ветер понес его в сторону. Это паровоз притащил по железнодорожной ветке на плотинстрой состав платформ с лесом. Сейчас, в этот зной рабочие будут сваливать тяжелые бревна обливаясь потом, протирая запорошенные песком глаза.

Под берегом кружилась мутная вода Сыр-Дарьи. Смутно было на душе Алибека.

Вспомнилось, как в прошлом году выбирали на профсоюзном собрании местком. Кто-то выкрикнул фамилию Алибека. В президиуме переглянулись, наступила неловкая тишина. Донеслось еле уловимое: «У него же отец басмач, за границей где-то шляется…» И все — замяли кандидатуру, даже на голосование не ставили.

«Теперь, когда многим известно, кто был мой отец, мне и с дипломом не дадут ходу. Хоть из всех сил старайся, все равно на меня будут смотреть как на сына басмача. Пусть отец не воспитывал меня: я жил с матерью, потом у тетки, затем попал в детдом — без фамилии, и меня прозвали Джетымовым[6], — воспитывался в школе, но все равно «сын басмача» черной тенью всюду будет следовать за мной. Моя педагогическая карьера начнется и кончится в аульной школе».

Эти мысли не были новыми, а в последние три дня они не покидали голову. Алибеку представилось лицо умирающего отца, мертвенно-желтое, иссеченное морщинами страданий. Запомнились руки — иссохшие, с тонкими пальцами, на которых резко выделялись утолщения суставов. Эти руки когда то держали винтовку и саблю…

Нет, не было в сердце сыновнего чувства. И не ощущал в себе Алибек струй иранской крови. Только «сын басмача» лежало черным пятном на душе. Что ж, судьба!

«А что такое судьба? — задал он себе вопрос, — Слепая сила, стоящая над человеком? Нет. Направление жизненного пути. А я сам волен выбирать себе путь».