Густав Эмар - Сожженные Леса

Воспоминание о донне Розарио и глубокая привязанность к этой женщине, не угасшая в продолжение многих лет, пробудилась еще с большей силой в его сердце. Следовательно, он пылал мщением не за Луиса Пребуа, но за донну Розарио. Он упрекал себя за эти мысли, но они жили в нем, и чем более он старался их удалить, тем настойчивее они возвращались; пришлось признать себя побежденным и согласиться с тем, что совесть есть единственный свидетель, которого обмануть нельзя. Как часто в свете мы преклоняемся перед возвышенностью чувств, выставляемых напоказ, а если бы пришлось их изучить, рассмотреть в увеличительное стекло, то ясно бы увидели, что двигатель всего есть эгоизм, тщеславие, ненависть, и самый честный человек, управляемый страстями, не раз в свою жизнь играл комедию с макиавеллизмом, достойным плута.

Валентин недолго ждал обещанного визита госпожи Шобар. Почтенная хозяйка почувствовала большую симпатию к охотнику и потому явилась ранее назначенного часа.

— Я теперь свободна, — сказала она, приветливо улыбаясь, — и готова к вашим услугам.

— Благодарю вас за эту готовность быть мне полезною; прошу садиться. — Он подвинул ей стул. — Я призван в Новый Орлеан, — продолжал Валентин, — по весьма важному делу. К несчастью, я никого не знаю в этом городе и хотя говорю довольно хорошо по-испански, а французский язык мой природный, но не понимаю ни одного слова по-английски, что мне будет помехою в моих розысках.

— Во всяком другом городе Союза незнание английского было бы для вас чрезвычайно неудобно, но здесь французский язык самый употребительный; все на нем говорят или понимают, даже янки. Я полагаю, что вы снабдили себя рекомендательными письмами?

— Это драгоценный запас для каждого путешественника, и я хорошо снабжен ими; у меня есть письма к самым богатым и значительным лицам Нового Орлеана.

— В таком случае вам нечего беспокоиться; все двери откроются перед вами, и всякий предложит вам свои услуги и постарается быть полезным. Большинство орлеанцев помнят, что в жилах их течет французская кровь, и на этом основании они с объятиями принимают своих соотечественников по ту сторону Атлантики.

— Вы меня ободряете.

— Вы мне сказали, что и в деньгах не имеете недостатка?

— О, я богат, очень богат,

— Позвольте мне дать вам совет?

— Очень вам буду благодарен; я вас и пригласил к себе с тем, чтобы спросить у вас совет.

— Знаете, милостивый государь, что бы я сделала на вашем месте? В Новом Орлеане, как и везде, людей принимают по платью и судят по наружности. Позвольте, долго ли вы думаете пробыть здесь?

— Около месяца; все будет зависеть от обстоятельств; но это пустое и не может иметь влияния на мои расходы; думайте, что я год проживу в Новом Орлеане.

— Превосходно; извольте выслушать. Вам прежде всего надо быть в собственном доме; неприлично жить в такой маленькой и простенькой квартире, какая у вас. Дела серьезные требуют полной свободы.

— Вы правы, госпожа Шобар, и я вполне разделяю вашу мысль.

— Итак, вам надо: дом, обстановку полную и не менее четырех невольников для услуги.

— Что это будет стоить?

— Ну!.. не дешево, тысяч сорок пиастров; но, платя чистыми деньгами, можно ожидать скидки на шесть тысяч пиастров. Дом готов — тот, что напротив нас. Его три года тому назад выстроил богатый арматер, но он сделался банкротом и застрелился. Мебель, белье и прочее я вам достану выгодным образом.

— Решено… пусть будет по-вашему. Через час сорок тысяч пиастров будут в ваших руках.

— А вы завтра будете у себя.

— От всего сердца вам благодарен. Теперь позвольте мне сделать вам предложение? Не возьметесь ли вы управлять моим хозяйством и присматривать за прислугой? Не имея никогда невольников, я, право, не знаю, как и поступать с ними.

— Я вам выберу хороших, на которых вы можете совершенно положиться.

— Я вполне уверен, но на мое предложение вы ничего не ответили.

— Это почти невозможно; мое присутствие необходимо здесь; глаз хозяйки всюду нужен, так что я в затруднении, какой ответ дать. Впрочем, может, и удастся уладить. У меня есть одна небогатая родственница, которая с удовольствием возьмется за порядочную плату приходить помогать мне. Таким образом, не оставляя моего заведения, могу наблюдать за вашей прислугой и управлять вашим хозяйством.

— Я на это согласен; за ваши труды я вам дам…

— В настоящую минуту ничего, вы расплатитесь перед отъездом из Нового Орлеана.

— Тем лучше. Сделайте одолжение — прикажите принести приличное мне платье; я отправлюсь к моему банкиру, а в моем отсутствии похлопочите, чтобы приготовили контракт на покупку дома, так, чтобы мне только осталось подписать.

— Не тревожьтесь, все будет сделано.

Через полчаса Валентин Гиллуа сбросил с себя старую кожу, то есть натянул черное платье, вышел из дома и направился к проспекту, прозванному Канал, на котором находилась контора Артура Вильсона, Рокетта и Блондо.

Господин Рокетт прекрасно принял Валентина.

— Я вас ждал, милостивый государь, — сказал банкир, подвигая ему кресло. — Мой корреспондент в Литл-Роке предупредил меня о вашем приезде; какую сумму вам угодно?

— Еще не знаю, но сначала вас попрошу рассмотреть бриллианты, которые я с собою привез; вы, вероятно, знаток?

— И очень хороший; оценка их не менее доллара; мне так много об вас писали, что я буду вести с вами как с приятелем; кроме того, вы, кажется, француз, и я не позволю себе обмануть соотечественника. Где же бриллианты?

— Вот они. — Валентин снял с шеи кошелек из выхухоля, на стальной цепочке, и подал банкиру.

Тот открыл кошелек и высыпал бриллианты на лист бумаги.

Их было не более шестидесяти.

Банкир рассматривал сначала со вниманием, потом с удивлением и, наконец, с восторгом.

— О, о! — воскликнул он, подымая голову и смотря на своего нового клиента, — знаете ли вы, земляк, как драгоценны эти бриллианты?

— Знаю, — отвечал Валентин, улыбаясь.

— И на какую сумму? — продолжал банкир.

— Я думаю, пожалуй, на миллион.

— Тот, кто купит у вас эти бриллианты за миллион, ограбит вас, но, может, вы подразумеваете миллион долларов?

— Черт возьми! Неужели так много?

— Может, и более; если вы согласитесь их доверить мне, то я покажу моим товарищам.

— Очень хорошо; продайте их, а деньги оставьте у себя в банке до востребования.

— Как прикажете. Дня через два я буду иметь честь вам доложить, что можно выручить за них; но позвольте вас спросить, вы очень богаты?

— Да, — отвечал небрежно Валентин, — и так как я приехал в Новый Орлеан с целью повеселиться, то нашел необходимым, кроме кредита, открытого мне на ваш банк, запастись еще ценными вещами.