Андрей Баширов - Оборотни Индии

— Ты попала в самую точку, моя роза! А я-то совсем позабыла о своем обете. Послушай! — обратилась старуха ко мне. — Ты сможешь завтра в полдень встретить нас у этой святыни?

— Конечно! — поспешил заверить я. — Я буду там. Только ты, Каллу, не подведи нас, и я добавлю еще пятьдесят к той сотне рупий, что уже обещал тебе.

— Да будут благословенны твои щедрость и благородство! — воскликнула старуха. — Хоть мне и больно расстаться со своей Азимой, но уж лучше я препоручу ее тебе, чем позволю этому старому мерзавцу издеваться над ней.

— Спасибо тебе, матушка, спасибо, однако поклянись ее головой, что ты не нарушишь своего обещания.

— Клянусь! — ответила старуха, возложив руки на голову Азимы. — Я клянусь, что она будет твоей.

— Довольно, я верю тебе, — сказал я. — Азима, позволь мне обнять тебя на прощание. Завтра мы встретимся у гробницы Шаха Вали, чтобы уже более никогда не расставаться. Сейчас же мне пора идти. Я боюсь, как бы отец не заметил моего долгого отсутствия и не начал бы беспокоиться, что я пропал куда-то в этом городе разбойников.

— Ступай! — сказала Каллу. — Мы ждем тебя завтра, как условились, а сейчас тебя проводят на улицу.

Та самая молодая рабыня, которая окликнула меня с балкона, вывела меня на улицу. Попрощавшись с ней, я поторопился в караван-сарай, чтобы поскорее рассказать обо всем отцу и добиться его поддержки.

Вскоре я был дома. Отец уже спал, и я тоже устроился на ночлег. Заснуть я так и не смог, вертясь на своем ложе и лихорадочно думая всю ночь об одном и том же. В своих мыслях я множество раз уносил Азиму в своих руках из ее дома; я проклинал себя за то, что не сделал этого сразу, тем более, что она была готова бежать со мной. Я представлял себе, как, спаси Аллах, вернется ее муж, как он набросится на меня с мечом, защищая свою опозоренную честь, и как я вступлю с ним в жаркую схватку. Потом мне привиделось, что я уже у ворот святыни и помогаю Азиме выйти из ее повозки, как вдруг один из мулл этой гробницы тоже оказывается мужем Азимы и я опять бьюсь с ним на мечах, пытаясь спасти Азиму. Он схватил ее и потащил в сторону, а я, упав на землю от удара меча, никак не могу встать, даже пошевелиться…

Вздрогнув всем телом, я очнулся от странного сновидения и проснулся. Первое, что я увидел, был отец, который стоял надо мной и с удивлением смотрел на меня.

— Во имя Пророка, что случилось с тобой, Амир Али, сын мой? — вопросил он в изумлении. — Я пришел разбудить тебя, но увидел, что ты отчаянно мечешься на своей постели и что-то громко кричишь. По-моему, я даже разобрал какое-то женское имя. Азима, да? В чем дело? Здоров ли ты?

Со мной все в полном порядке, отец. Я сейчас встану и помолюсь вместе с тобой, а потом я хотел бы тебе кое-что рассказать.

После того как мы совершили омовение и помолились Богу, я рассказал отцу о своих вчерашних приключениях. Он слушал меня внимательно, но, когда я дошел до того, что хочу помочь Азиме бежать вместе с нами, нахмурил брови. Все же он не стал перебивать меня, что я счел добрым знаком. Закончив свой рассказ, я упал к его ногам, моля о милосердии и помощи.

— Ты зашел слишком далеко, Амир Али, — молвил в раздумье отец. — Если ты не выполнишь свое обещание, то тогда Азима примет яд и ее смерть падет на твою голову и совесть и не даст тебе спокойно жить до самого конца дней твоих. Так и быть, я даю свое согласие. В конце концов, я уже стар, и мне недолго осталось жить, и я очень хочу, чтобы ты женился и чтобы я еще успел увидеть твоих детей. Я хотел было еще до начала похода найти тебе в Хиндустане достойную девушку в жены, но не успел. Так ты говоришь, она очень красивая? Ну что же, раз Аллах послал ее тебе, то да будет так — бери ее себе в жены с моего согласия и благословения. Тебе потребуются деньги, чтобы заплатить этой… как ее там?… Каллу? Добавь ей от меня еще пятьдесят рупий да возьми с собой эти деньги не серебром, а золотом. Так их будет легче нести.

— Я счастлив и благодарен тебе, отец! — воскликнул я. — Теперь позволь мне удалиться, чтобы выполнить задуманное.

Преисполненный великой надежды, я вместе с несколькими товарищами быстро собрался в путь и нетерпеливо устремился вон из города, надеясь, что нагоню повозку с Азимой еще по дороге к гробнице Хуссейна Шаха Вали. Я не встретил ее повозки ни на дороге, ни, к моему ужасу, в самой гробнице, куда я наконец добрался после отчаянной скачки. В моей голове тут же завертелись разные мысли: не передумала ли она, не заболела ли, не вернулся ли домой раньше срока ее муж? Я буду ждать до полудня, как было условлено, а потом поскачу обратно в город навстречу ей, а если надо, то ворвусь в ее дом и стану биться до последнего с ее мужем и его слугами, окажись он дома, решил я. Впрочем, горячился я зря, ибо до полудня оставалось еще много времени, а гробница находилась гораздо дальше от города, чем я думал, и Азима могла появиться еще не скоро. Мне не оставалось ничего иного, как ждать, надеяться и молиться, что я и сделал, вознеся страстную мольбу Аллаху помочь мне поскорее увидеть свою любимую. Помолившись, я сел в тени дерева и вступил в беседу с одним из мулл, которые постоянно жили здесь при гробнице Шаха Вали и читали Коран над его гробницей. Мулла спросил меня, кто я такой, и я сказал, что живу в Хайдарабаде и жду свою жену, которая должна приехать сюда и вознести хвалу Шаху Вали, благодаря которому она избавилась от тяжелой болезни.

Час шел за часом, тень, которую отбрасывало дерево, становилась все меньше, показывая, что время неумолимо идет к полудню, однако Азимы все не было. Тяжелые, мрачные предчувствия все более овладевали мной. Наконец наступил полдень, и я, измученный бесплодным ожиданием, отвязал своего коня, сел на него и, приказав своим людям ждать меня на месте, устремился к городу. Не успел я проскакать мимо небольшой деревни, которая ютилась рядом с гробницей, как увидел три повозки, медленно и неторопливо ехавшие в мою сторону. Мое сердце забилось от отчаянной надежды, и, пришпорив коня, я, как на крыльях, подлетел к воротам гробницы и стал поджидать их.

Подъехала первая повозка, в которую набилось несколько танцовщиц, давших обет спеть всем вместе в гробнице в знак признательности святому Шаху Вали, благодаря которому, как они были уверены, одна из их товарок, потерявших вдруг голос, вновь обрела его. Они прошли мимо меня, и вскоре я услышал их пение, доносившееся из-под свода гробницы.

Прибыла и вторая повозка: из нее, вместо Азимы, вылезли какие-то три старухи, которые несли с собой сласти и прочее угощение, предназначавшееся Шаху Вали, чтобы тот даровал здоровье их госпоже, страдавшей от лихорадки.

— Матушка! — обратился я к одной из них. — Не видала ли ты повозки, в которой едут три женщины — моя жена и ее слуги?