Евгений Кривенко - Там, где была тишина

«Значит, не все, — тотчас подумал он. — В чем же тут дело?»

С этим вопросом он и обратился к землекопам, присаживаясь на корточки и сворачивая цигарку:

— В чем дело, товарищи? Почему вы не хотите работать?

Все молчали. И вдруг откуда-то из задних рядов раздался глухой возглас:

— Дурдыева зачем снял?

Сидевшие до сего времени молча, рабочие вдруг сразу зашевелились, выкрикивая прямо в лицо Макарову злобные слова:

— Сами избили и с работы сняли!

— Зачем человека обидели?

— Не будем работать! Довольно!

Работы на дороге прекратились. Землекопы из бригад Солдатенкова и Ченцова подошли поближе.

«Так вот где собака зарыта! — подумал Макаров, ощущая какой-то озноб. — Да что я испугался, что ли?..» Он постарался овладеть собой и поднялся, так крепко сжав кулаки, что ногти впились в мякоть ладони.

— Вот что, товарищи, — заговорил он, стараясь не повышать голоса. — Может быть, вы не знаете, что произошло в тот день в конторе? В контору пришла жена Дурдыева. Я хотел сказать, — повысил он голос, — одна из его жен…

В толпе раздался одинокий негодующий вскрик.

— Одна из его жен, — повторил Макаров. — И попросила у счетовода портрет Ленина.

— Ленина! — как эхо откликнулось в толпе.

— А в это время в контору вбежал Дурдыев и стал избивать свою жену. В конторе был Солдатенков. Он не сдержался и оттолкнул Дурдыева. Солдатенкову я объявил выговор. А Дурдыева за избиение женщины в советском учреждении снял с работы.

В эту минуту из толпы, неподвижно стоявшей вокруг, вышел Солдатенков. Стал, опираясь на черенок лопаты, — сильный и ладный. Обветренное и загорелое лицо его было угрюмо.

— Я не Дурдыева ударил, — заговорил он глухо, и тотчас воцарилась тишина. — Я не Дурдыева ударил, — повторил он еще раз… — Я старый кулацкий мир ударил. Может, непонятно говорю? Так вот, чтобы попроще… Жил я, братцы, в голодной, разутой крестьянской семье. Отец батрачил, и мать батрачила. Но ей, бедной, вдвойне доставалось. На работе ее калечили, и отец мой ее бил. — Солдатенков поперхнулся, откашлялся. — Плохая была доля бабья у нас в России. А я гляжу, и здесь не слаще. Вот у этого вашего Дурдыева — целый, простите, гарем. Кулак ведь он, самый, настоящий кулак. Небось, ему не приходится, как вам, с кетменем ишачить. В контору для отвода глаз поступил, чтобы его не трогали… А ведь она еще девчонка, жена его. Понимать это надо. Ей бы еще с куклами баловаться. А он ее — кулаком.

Сидевшие на земле туркмены зашевелились. Некоторые одобрительно закивали. Но какой-то высокий и жилистый старик в чалме, которого Макаров до сих пор на дороге не видел, вдруг вскочил и закричал, выпячивая небритый подбородок.

— Принимай на работу Дурдыева, начальник. Не примешь, — с работы долой. Понимаешь?

Снова стало тихо.

— Хорошо, — чуть помедлив, ответил Макаров. — Хорошо. Я приму Дурдыева. Пусть выходит на работу. — Помедлив секунду, подождал, покуда утихнет поднявшийся вокруг ропот, и продолжал: — Но только не в контору, товарищи. Там у меня работы нет. А вот сюда, на участок. В твою бригаду, Курбандурды, — кивнул он смуглому красивому юноше, сидевшему в первых рядах.

И вот тогда случилось то, чего никак не ожидал Макаров. Рабочие-туркмены начали смеяться. Они смеялись так искренне, от души, что этот смех подхватили все, стоящие вокруг. Такир огласился неудержимым хохотом.

— Правильно, начальник, — крикнул Курбандурды. — Очень правильно!

— Якши, начальник!

— Кетмень ему, пузатому!

Смех гремел над такиром, как ливень. Макаров видел, как сердито махал руками и плевался высокий старик, но его уже никто не слушал:

— Давайте кончать митинг, — поднял Макаров руку. — Становись на работу.

И все же, отпустив на время, глухая неясная тревога снова схватила его в свои цепкие когти. «Кто-то борется со мной, — думал он, шагая в контору. — Но кто? Кому я мешаю? Я ведь, кажется, ничего плохого не сделал. И Солдатенков… Приехал сюда бог весть откуда, работает не жалея сил. Разве мог бы он смотреть равнодушно, как избивают женщину, в сущности девочку, ставшую женой варвара. А Ниязов говорит: обычай. Хорош представитель Советской власти. Хорош! Ну что ж, поборемся… А тут и с дорогой не ладится. Черт бы их побрал! Неужели им там не понятно? Это все Николай: не сумел объяснить, не смог добиться…»

В конторе его ждал Костенко. Возле него стояла раскрасневшаяся Наталья. Увидев его, оба сразу же умолкли.

Костенко протянул Макарову руку.

— Прибыл из командировки, — доложил он.

Макаров сухо пожал ему руку.

— Рассказывай, — коротко, бросил он.

В контору вошли Борисенко и Серафим. Видимо, они хотели что-то сообщить Макарову, но, увидев, что он занят, отошли к столу Буженинова.

— Да что рассказывать, — присел на табурет Костенко. — Пошел сразу я к главному инженеру…

— К Чернякову? — перебил его Макаров.

— К нему, — кивнул головой Костенко. — Он, напевая что-то по-французски, посмотрел наши чертежи…

— А письмо? — снова перебил его Макаров.

— Письмо он даже не стал читать. Цидульки, говорит, читаю только от девиц и вдов.

Увидев, как покраснел Макаров, Николай заторопился.

— Посмотрел на чертежи и говорит: «На все это наплевать и забыть. Проект утвержден, смета утверждена, а если вам там заниматься нечем, так пейте водку и играйте в подкидного».

— Негодяй, — вскрикнул Макаров. — А ты ему что? Смолчал!

— Это же твой товарищ, — обиделся Костенко. — Вот ты и поезжай, поговори с ним.

— И поеду, — заорал Макаров, ударив кулаком по столу так, что с него слетела чернильница-невыливайка. — Но я ведь тебя послал, тебе доверил. А у Ткачева ты был?

— Был, — угрюмо отозвался Костенко.

— Ну и что?

— Да что? Ничего. Вызвал он Чернякова. Ругались они с ним, как сапожники. Меня выставили за дверь. А потом Ткачев меня позвал и говорит: «Делайте, как сказал главный, нечего фокусничать».

— Фокусничать! — побледнел Макаров. — Да я ведь, да я… Мы уже завал разобрали. Почти самое главное сделали. Что же они там?

Он силился свернуть цигарку и никак не мог сделать это мелко дрожащими пальцами.

В конторе стало тихо. И вдруг все вздрогнули. Это из рук Натальи выпала чашка, которую она все время терла, терла, не сводя глаз с Макарова и Николая, и никак не могла вытереть.

Наталья села на табурет и заплакала.

— Давайте уедем отсюда, — растирая руками слезы, заговорила она. — Домой, в Полтаву. Ничего у нас тут не получится. Ничего!

— Наталья! — вскочил Макаров. — Ты почему не на работе?