Том Шервуд - Люди Солнца

Ознакомительный фрагмент

Так прошёл день и прошёл вечер. Мягким светом осветилась комната: кажется, зажгли свечу внизу на столе.

Мучительно болело всё тело у Хабиба от неподвижного лежания, но не смел он пошевелиться, потому что сильнее боли была опасность. И вот услыхал измученный бедный Хабиб, как дядя Али со стуком закрыл ворота караван-сарая и сказал сам себе: «полночь».

Полночь! В этот миг как будто огненный ветер прошёл по комнате, так что-то вспыхнуло и затрещало! Испуганно выглянул Хабиб за край своей балки, и онемел. Да, было здесь от чего испугаться!

Заполнил комнату чёрный дым, и свет свечи на столе едва просвечивал сквозь этот дым слабым пятнышком. Чёрные клубы медленно становились серыми, поднимались и вылетали через чердачное окно. И вот комната очистилась настолько, что смог разглядеть Хабиб странных гостей, но – о Аллах! – что же сделалось с ними?!

Кожа старухи стала грубой и растрескалась, как кора дерева. Колкая щетина торчала вместо бровей, и белые глаза смотрели безумно.

Грустный и скромный юноша превратился в карлика с лысой макушкой, огромным животом и кривыми ногами.

Но страшнее ужасных гостей изменился их пёс. На передних лапах у него вытянулись совершено человеческие пальцы, а на задних выросли длинные чёрные когти. Пегая шерсть. на загривке отросла и свалялась в косицу, на конце которой задребезжал надтреснутый старый глиняный колокольчик. Пасть раздалась, стала большой, как сундук, и блеснули в ней железные зубы. Раскрытый же глаз его переместился в центр лба и стал единственным оком. И этот невиданный, невероятный собачий циклоп раскрыл пасть и хрипло проговорил:

– Отцепи колокольчик! Отцепи колокольчик!

Тогда старуха взглянула на него белыми своими глазами и ответила:

– Отцеплю, когда закончится твоё рабство!

– Ой мне плохо с ним, ой мне плохо! – заскулил собачий циклоп. – Он мне подкрадываться мешает!

– Как смеешь спорить со мной, раб?! – злобно прошипела старуха.

И, протянув над столом костлявую руку, шлёпнула циклопа между ушей. И казалось – легко шлёпнула, едва коснулась, но тяжело дёрнулась чудовищная голова, и пасть клацнула железными зубами.

Тогда рассмеялся карлик скрипучим смехом и тоже хлопнул по уродливой голове, и снова клацнули зубы. Заскулил тогда циклоп, сжался, положил тяжёлую морду на лапы и смолк.

– Устал я! – заявил карлик старухе. – Так долго идём в этот город!

– Почти пришли! – сладким голосом заговорила старуха. – Завтра уже мы отыщем дом кади Гафура.

– А зачем нам искать дом этого кади? – проскрипел карлик.

– Чтобы встретиться с его служанкой Айгюль, – мечтательно закатила белые глаза оскалившая в улыбке кривые зубы старуха.

– А зачем нам эта Айгюль? – продолжал скрипеть карлик.

– Чтобы ты женился на ней! – раскрыв глаза, зловеще проговорила старуха, и растопыренными пальцами рассекла над столом воздух.

Карлик в недоумении схватился за свой синий, как баклажан, толстый нос и протянул гнусаво:

– Совсем с ума сошла – женить меня на служанке…

– Услышь же страшную тайну! – снова взлетели над столом коричневые скрюченные пальцы. – Узнай же её, о мой красавец Гжамун, ибо это тайна – твоя!

Отпустил тогда свой нос Гжамун, мерзкий карлик, и выпучил на старуху глаза, наполненные жадненьким любопытством.

– Мы придём в дом кади Гафура, – заговорила, негромко завывая, старуха, – и пока не настанет ночь, скажем, что я – его тётка Зейнаб, которую он… хи-хи-хи… уже очень давно не видел и которая… хи-хи- хи… умерла недавно. Мы покажем ему, что у нас есть золото, а что важнее всего для любого кади, если не золото! И пока не настанет ночь, мы укроемся в комнатах. А утром, переждав превращение, мы выйдем, и в этот же день Айгюль станет твой женою, ибо не знает Гафур, что вовсе она не служанка.

Молчал, изнывая от любопытства, Гжамун, и не скулил, зажмурив единственный глаз, собачий циклоп, и, едва дыша, слушал, лёжа на своей балке, Хабиб.

– Тринадцать лет назад – возвысила голос старуха, и зазвенело в её голосе злобное ликованье, – я выкрала маленькую Айгюль из дома её отца в Багдаде!

– Кто же её отец? – дрожа от волнения, спросил Гжамун, мерзкий карлик.

И тогда старуха взмахнула руками и выкрикнула:

– Её отец – Мамед-паша!

Тогда Гжамун сполз со стула и, мелькая кривыми ногами и волоча по полу свой жирный живот, забегал по комнате. И вот он остановился, повернулся к старухе и недоверчиво проговорил:

– Так, значит, я женюсь на принцессе?!

– Принцессой она окажется потом, – хитро прищурила белый глаз злая старуха. – Когда я расскажу Мамеду-паше о том, что мне открыл… хи-хи-хи… перед смертью один разбойник, которого я лечила. Когда я покажу Мамеду-паше расшитое золотом алое одеяльце, в которое была завёрнута крошка Айгюль. И потом он сам, прибыв в дом кади Гафура, увидит за ушком Айгюль маленькое родимое пятнышко, точно такое, как у него самого.

И старуха, запустив руку в узел, выложила на стол полыхнувшее, словно алый цветок, чудесное атласное одеяльце.

– Тогда я, – хищно ухмыльнулся Гжамун, – как муж Айгюль перееду в Багдад! И стану наследником Мамеда-паши! И стану владеть его золотом!

– Какие пустяки, – вдруг ворчливо отозвался циклоп, – золото Мамеда-паши! У вас несчётные холмы золота в пещере горы Иль-Урун…

Вдруг старуха метнула над столом свою костлявую руку и что было силы ударила циклопа между ушей. Взвизгнул от боли собачий циклоп и отпрыгнул от столика.

– Не смей произносить вслух название этой горы! – злобно прошипела старуха.

Потом она, посмотрев на карлика, произнесла:

– В одном наш пёс-слуга прав. Не только золото составляет счастье под этим небом. И не только жена-принцесса. Не в том счастье, чтобы тебе кланялись и крестьяне, и воины, и все кади Багдада, и капы-ага, главный привратник дворца, и бостанджи-бей, начальник стражи, и нишанджи-бей, хранитель печати. А в том, чтобы вернуться к гномам горы с земной, настоящей принцессой!

– Я сделаю так! – брызнув слюной, азартно воскликнул Гжамун…

И вдруг замерли старуха и карлик. Замерли и замолчали. Потому что раздался во дворе горестный крик:

– О где ты, Хабиб! Не могу найти тебя ни во дворе, ни в сараях, ни в доме!

Испуганно, словно мыши, и тихо, словно совы, приблизились к двери старуха и карлик. Подскочил к ним собачий циклоп и также встал возле надёжно запертой двери. И все трое приникли ушами и стали слушать.

Словно молот грохотало сердце в груди у Хабиба! Словно поток ледяной воды окатил его дикий страх! Потому что решил Хабиб сделать невиданное.

Конец ознакомительного фрагмента