Гэвин Лайл - Весьма опасная игра

Никонен уселся в кресло и поставил на пол кейс тем свертком вверх.

На нем был легкий кремовый плащ поверх темно-серого костюма.

Он выпил без традиционного "Kippis", закурил одну из своих сигарет, напоминающих паяльную горелку. Затем выложил на стол блокнот и шариковую ручку.

– Ну вот, мистер Кери, теперь расскажите мне, пожалуйста, что случилось. У нас есть некоторые показания людей, которые видели катастрофу, а также еще больше весьма волнующих свидетельств от людей, которые ее не видели. Но ни один из них не авиатор. Почему вы ждали мистера Адлера?

– Мне передали из диспетчерской по телефону, что Оскар попросил по радио, чтобы я его встретил.

Никонен уже должен был знать об этом, он должен был проверить последний сеанс связи Оскара с аэропортом. Сейчас он просто пытался заставить меня говорить правду.

Я рассказал ему, как ждал Оскара на мосту. О приближении самолета Адлера, внезапном перевороте вверх шасси и бесконечно долгих секундах, за которые он пытался в таком положении перелететь мост, тех дополнительных экстрасекундах жизни, которые может себе предоставить только пилот высочайшего класса. Затем я рассказал о том, что с Оскаром был Мика.

– В конце недели я собирался рассчитать Мику, – сообщил я. – Должно быть, он вел переговоры с Оскаром насчет работы. Мне он ничего не говорил – прикинулся больным. Пожалуй, это все, что мне известно.

Но отнюдь не все, что мне хотелось узнать. Я все еще не понимал, почему Оскару понадобилось брать с собой Мику. Насколько я знаю, авиаразведкой он не занимался, и кроме того, если нуждался в помощнике, то нанял бы его в начале лета, а не в конце сезона. Если подобные соображения и пришли Никонену в голову, он, тем не менее, не стал меня ими обременять.

Зато он вдруг спросил:

– Есть у вас какие-то соображения по техническим причинам катастрофы?

– Вам это разъяснят эксперты гражданской авиации.

– Мистер Кери, специалисты осмотрят все кусочки, после того, как их достанут из реки. Все тщательно измерят, изучат документацию, нарисуют множество схем и месяцев возможно через шесть почешут в затылках, поскребут подбородки и скажут: "– Имейте в виду, абсолютной уверенности нет, но мы считаем...". И, вероятно, они будут правы. Но я хочу, чтобы вы почесали в затылке сейчас.

Здоровяк сидел на краешке кровати и явно не вникал в то, что слышал, но бессознательно оценивал, как все происходит, то есть вел себя, как прекрасно вышколенный полицейский.

Я начал пояснять:

– Я бы сказал, что один из закрылков не вышел до конца, когда с другим это случилось. Со стороны... правого борта... привод не сработал. Наполовину закрылки были уже выпущены, я это видел, и как раз пришло время выпускать их до отказа. Вот тут он и перевернулся. Невыход одного мог привести к такому результату. Я слышал, что-то подобное случилось в Вискаунте возле Манчестера несколько лет назад. Самолет при посадке перевернулся и все погибли.

Никонен кивнул.

– Закрылки – простите меня за безграмотность – используются для торможения при посадке?

– Нет, это не главная их задача. Они действительно снижают скорость, но основное назначение – обеспечение устойчивости на малых скоростях. С ними можно удержать машину на самой малой скорости до точки касания.

– С какой скоростью мистер Адлер приземлялся?

– Что-то около пятидесяти узлов – примерно девяносто километров в час. Но когда он разбился, скорость была больше, узлов под семьдесят.

– Хорошо, – он сделал пометку в блокноте. – Мог ли он раньше выяснить, что закрылки не работают как надо? – он улыбнулся. – Или это глупый вопрос?

– Черт подери, конечно он не знал, что один закрылок не выйдет до отказа. Скорее всего взлетел он с наполовину выдвинутыми закрылками и перед взлетом, вероятно, проверил их движение до отказа – по крайней мере должен был по инструкциям. Правда, насколько я знаю, летная практика Оскара не всегда соответствовала инструкциям.

Никонен скомкал свою сигарету и очень спокойно заметил:

– Судя по всему, это основной вопрос, мистер Кери. Наверно так это и было. Если Оскар проверял закрылки перед взлетом, то у него случилась механическая неисправность, приведшая к катастрофе. Если нет, тогда, возможно, кто-то это подстроил. И подстроил весьма эффективно.

Я сказал:

– Ваше расследование этот вопрос закроет.

Он кивнул, сделал еще одну пометку в блокноте и закурил новую сигарету. Затем без всякой перемены в тоне спросил:

– А предыдущий английский самолет, тот почему потерпел аварию?

– У него в полете загорелся мотор.

– В Лапландии осенний воздух исключительно зноен, я согласен. Вы видите какую-то связь между этими авариями?

– Я бы сказал – нет.

Он задумчиво на меня посмотрел. Затем сказал:

– Первое, что меня удивило и озадачило, – это как вам, англичанину, разрешили здесь работать пилотом. У нас много собственных прекрасных летчиков и работы на всех не хватает. Так что я ознакомился с вашей лицензией на работу. Ей уже немало лет, но все документы до сих пор действуют.

Я спросил:

– Какое это имеет отношение к происходящему?

– Я только рассказываю вам кое-что из того, что вы возможно забыли. Так я обнаружил, что вам разрешили работать здесь вследствие дружеских отношений с некоей персоной, в то время очень высокопоставленным человеком, выдающимся гражданином Финляндии. Не знаю, как вам это удалось, мистер Кери. И первой мыслью было, что вы, должно быть, в свое время оказали Финляндии ценные услуги. Но никаких документов по этому поводу, разумеется, не обнаружилось.

– Да, – сказал я, – начинаю понимать, к чему вы клоните. Этот человек умер. Теперь нет никого, кто помешал бы определенным лицам изъять мою лицензию. И все, что для этого нужно – оповестить их о недружелюбном отношении ко мне вашего ведомства.

Он опять кивнул.

– Я думаю, и одного слова было бы достаточно. Но это дело длинное и нудное, а мне нужен быстрый результат. Пожалуй, будет больше пользы, если я засажу вас в тюрьму.

– На каком основании?

– На каком вам больше нравится, мистер Кери. Ну скажем "в интересах национальной безопасности", пока не будет доказано обратное. Тогда все превратится в досадную ошибку. – Его глаза стали холодными и жесткими. – И вы даже представить не можете, как много ошибок я готов совершить.

Мы долго и внимательно смотрели друг на друга.

Кто-то постучал в дверь. Здоровяк взглянул на Никонена, затем привел себя в состояние готовности и осведомился, кто там.

Никонен сказал более мягко:

– В ваших неприятностях нет ничего необычного, мистер Кери. Вы просто ненавидите полицейских.