Юрий Вознюк - Таежная одиссея.

Зимой день короток, и нам пора возвращаться. Выбрав первый попавшийся распадок, ведущий в сторону нашего зимовья, мы начали подниматься по нему, надеясь перевалить сопку и попасть в свой ключ. Но едва мы вошли в падь, как заметили ровную цепочку следов, тянущихся по ее склону. Здесь прошла рысь. Большая пятнистая кошка оставила на снегу четкие отпечатки лап.

— Вот она, серая, шлялась здесь ночью,— задумчиво сказал Димка.— Кого-то слопала и прогуливалась в свое удовольствие.

Следы уходили куда-то вниз, и у нас не было времени идти по ним, мы только измерили их и полезли по склону дальше. Где-то близко к вершине, через сузившийся распадок лежала валежина; шапка снега на ней была прострочена такими же круглыми следами. Теперь можно было предполагать, что в Заячьем ключе — так окрестили мы это место — и его окрестностях промышляет крупная рысь.

Сопку мы перевалили уже в темноте и по другой стороне ее буквально съехали к своему ключу.

— Это тебе зачтется!— ругнулся в адрес рыси Моргунов, ощупывая ушибленный бок.

Пока перекуривали, взошла луна, и к зимовью мы добрались по чистому руслу ключа без приключений. Над трубой его курился дымок. Навстречу нам выбежали собаки, стараясь броситься лапами на грудь.

Сузев варил ужин и укладывал рюкзак.

— Во, хорошо, что пришли,— сказал он.— Давайте собираться...

— Куда?— в один голос спросили мы.

— Рысь ловить, куда же еще,— ответил он.

— Сейчас?..

— Завтра, конечно, но надо же все пособирать ладом...

— До завтра еще успеется,— сказал Димка, неторопливо раздеваясь.

— Все тебе успеется,— засуетился Сузев в поисках ножа.

У Сузева был деловой вид, всегда присущий ему при сборах и в торжественных случаях. Такое выражение лица у него было тогда, на Перевальной, перед подъемом злополучного вентеря. Пока варился ужин, он рассказал нам, что нашел свежий след рыси и даже обошел его, оставив зверя в окладе.

Это было уже настоящее дело, и назавтра нам предстояла серьезная охота. За день мы могли и не управиться, предстояли одна или несколько ночевок в тайге. Мы тщательно починили одежду и обувь, приготовили на три дня продуктов, старое одеяло, вязки из полотна и наточили топоры. Долго раздумывали перед крупной и толстой сеткой и наконец махнули на нее рукой, потому что не представляли, как ее набрасывать на рысь, а потом выпутывать остервеневшего зверя...

За ужином мы досыта наелись свинины, не пожалели ее и собакам. Чтобы завтра не терять времени на обед, Димка сразу же наварил гречневой каши с мясом.

В путь отправились еще затемно. Сузев повел нас напрямую, не выбирая дороги. Как ни мал был он ростом, но ходил, нужно признаться, лихо. Мы с Димкой едва поспевали за ним. Шли мы на юго-запад от Заячьего ключа, придерживаясь кромки гряды сопок, выходивших к долине Б. Уссурки. Здесь росла темнохвойная тайга и с молодых елок и пихт сыпался на наши лица и за шиворот холодный, колючий снег.

Первые лучи солнца заглянули в долину, когда мы остановились и Сузев показал нам на снег впереди. Перед нами открылась глухая щель распадка, к которой вели следы зверя и человека. В этом месте Сузев оставил след, боясь спугнуть рысь. Не имело смысла проделывать вчерашний путь зверя и лезть в распадок. Нам нужно было искать его выход из оклада, и мы, посовещавшись шепотом, пошли вправо, навстречу вчерашним замыкающим следам Сузева. Пожалуй, мы описали половину дуги и вышли уже в долину безымянного ключа, когда идущие на поводках собаки рванулись вперед. Мы, не отпуская их, кинулись за ними и скоро опять увидели строчку следов, подошедших к следу Сузева слева.

— Вот... после меня!— возбужденно сказал он. Стараясь не затоптать следы, мы, подтянув собак, рассматривали их. Даже по одним следам можно было судить об осторожности рыси. Подойдя к следу человека, она долго стояла, принюхиваясь, затем прыжком пересекла след и отправилась вниз к ключу. Но странное дело: здесь же рядом был другой, уже входной и совсем свежий след. Неужели рысь после ночной охоты снова вернулась в оклад, на свою старую лежку или она только пересекла его и ушла в другое место?! Что повело ее туда?! Думать было некогда—собаки рвались внутрь оклада, и мы, отпустив на всю длину поводки, побежали за ними. Километр сумасшедшего бега в сопку был пределом наших сил.

— Пускай!— крикнул Сузев, падая от бессилия в снег.

Я подтащил к себе Букета, нащупал на беснующемся псе застежку ошейника, расстегнул ее и в изнеможении привалился к дереву. Моргунов спустил Жулика и, хватая ртом воздух, произнес:

— Бедные кошки...

Не успели мы перевести дух, как где-то за гребнем раздался яростный лай. Нас подхватило, как ветром, и мы понеслись к вершине. Прямо от вершины открывался распадок, по-видимому, тот, с которого начинался наш обход, и где-то на середине его неистовствовали собаки. Три вихря снежной пыли взметнулись по нашей дороге, когда мы спускались вниз.

— Тормози!— закричал Сузев, расставляя руки.— Рогульки, рогульки рубите!

Мы были уже рядом с захлебывающимися от лая собаками. Ах, проклятье! Вокруг тайга—и нет подходящего дерева! Куда ни кинешься, везде только кедры да ели в обхват толщиной. Наконец вижу два молодых дубка, растущих на дне распадка. Спуск крутой, и некогда осторожничать. Тайга, снег, небо и еще раз в таком же порядке... Я продираю от снега глаза, подбегаю к деревцам. Рогульки не ахти какие, но сойдут. Одну бросил наверх Сузеву, другую оставил себе и, не выбираясь из распадка, побежал к собакам. Первое, что я увидел, был Жулик, азартно пытавшийся забраться на вершину сломанного дерева. Я метнул туда взгляд и еще издали заметил рысь. Пепельно-серая, с прижатыми к голове ушами, она, злобно сморщив нос, выгнув спину и растянув свои раскосые прорези глаз, шипела. Рысь показалась мне огромной, и я удивился, как она могла забраться на такую высоту.

Увидев меня, рысь приподнялась, и моя рука невольно потянулась к винтовке, но в это время наверху распадка с шумом появились Сузев с Димкой, и зверь повернулся к ним.

— Ага, попалась!— услышал я распаленный голос Моргунова.—Куси ее, ребята!

Рысь с угрожающим беспокойством заерзала на дереве. Врагов у нее прибавилось, и она понимала, что эти подоспевшие двуногие наиболее опасны. Дерево, на котором она сидела, было сломано пополам и верхушкой упиралось в противоположный склон распадка. Со дна оврага мне казалось, что рысь сидит на головокружительной высоте, в то время как от Сузева и Моргунова она была не более чем в четырех метрах.

Обессиленные гонкой, мы тяжело дышали и пар клубами валил от нас. Собаки, приободренные нашим приходом, готовы были перегрызть дерево.