Мрачные сказки - Фрея Эллинг
– Пить.
Хриплый приглушенный голос старательно и настойчиво молил о глотке воды.
Гомер нехотя поднялся и вылез наружу. Резкий порыв свежего ветра тут же заставил его тело содрогнуться. Рассвет. Утренняя прохлада, просторное и чистейшее озеро. Вокруг только дивной красоты природа и никого.
– Воды.
Гомер неохотно бросил взгляд на вагончик и побрел к водоему. Он нагнулся, набрал в ладони воды и не спеша умылся, растянув довольную улыбку собственному отражению в озере.
– Привет! – подмигнул сам себе и вернулся к палатке. – Пить, жрать. Как вы, уроды, мне надоели.
Гомер достал из сумки холодильника бутылочку воды, но тут же убрал обратно. Подумав мгновение, он осмотрелся и поднял валяющуюся рядом кружку. Бодро кивнув в знак согласия Пустоте, набрал у берега половину тары Байкальской водицы и спешно, но недовольно пошел к вагончику.
– Пить.
– Заткнитесь, несу! – кривился, отвечая на просьбу.
Дверца вагончика заунывно брякнула и распахнулась, протяжно скрипя. Звук тут же подхватил ветер и жалостливым гулом разнес по территории. Гомер вошел в темное пространство, едва освещаемое солнечными лучами сквозь узкие продолговатые окна, находящиеся у самого потолка.
– Вот уроды! Наслаждайтесь. И потом, не смейте жаловать, что я не забочусь о вас. Мерзость.
Гомер брезгливо окинул клетки внутри помещения, поставив кружку посередине вагончика, и захлопнул его с такой силой, что тот покачнулся.
– Надоели! Только жрать и гадить умеют, а как до дела доходит, так забьются в угол и сидят. Да что с них взять. Смотреть и то противно, аж тошнит от вида.
Гомер вернулся к палатке и принялся за грим. Сегодня, как и всегда, он будет олицетворять самого любимого персонажа цирка. Клоуны. Он любил их с детства. Всегда веселые, скрывающие под маской боль, печаль или, в случае с Гомером, отвращение ко всему живому. Яркие краски на лице прекрасно маскировали его злость и маниакальную натуру, жестокость.
***
Агния не спускала глаз с желаемой чаши. Она опустилась на колени и начала тянуться, просачиваясь сквозь железные ветки клетки, к напитку, но тот стоял слишком далеко. Горло девушки совсем пересохло. Она медленно и осторожно сглатывала слюну, но любое движение вызывало болезненные ощущения, словно раскаленное железо вливали в глотку. Агния кривилась, глаза слезились, и желание потушить колкий пожар внутри вырастало еще больше.
– Еще немного! – подбадривал мужской голос справа.
– Сердце! – вскрикнула женщина с другой стороны.
Агния осторожно коснулась его, опустив взгляд. Луч солнца падал точно на ее грудную клетку, одетую в полупрозрачный бежевый топ специально для демонстрации уродства, которым наделило ее рождение. Сердце наружу, у всех на глазах. Пугающий общество дефект. Уродство, от которого невозможно избавиться.
Сама она была на удивление красивой молодой особой. Стройная, высокая, с пышными русыми волосами. Огромные выразительные глаза и пухлые губы. Аккуратный носик. Но, видимо, Бог решил, что слишком много в ней хорошего, и добавил мерзости, которая навсегда лишила Агнию возможности к нормальной жизни. Даже родители выбросили ее к мусорному баку, где в итоге малышку подобрала пьяная женщина и отнесла в подземный мир бомжей.
Так и прожила девочка, не получив ни образования, ни работы, ни надежду на счастливую жизнь. И вот, спустя долгих восемнадцать лет, она встретила его, красавца парня, Богача, на странной машине кочующей из города в город. Он не испугался, увидев ее, одинокую на пляже. Не отвернулся. Наоборот, он примкнул к ней и заманил в цепкие лапы своего вагончика-сюрприза где теперь она содержалась в плену рядом с остальными подобным ей уродами.
– Я не могу! – Агния опустилась обессиленная на пол и заплакала.
– Помогите ей! – просил грубый голос женщины из темноты.
– Угу, – Лин кружился в клетке, пытаясь рассмотреть и нащупать хоть что-то что помогло бы сдвинуть кружку с места. Палка, веревка – любой предмет сейчас оказался бы как нельзя кстати. Но Богач внимательно следил за вагончиком и никогда не оставлял лишних предметов рядом с заключенными.
Лин точно понимал, что сможет просунуть свою маленькую голову между прутьями клетки, но вот плечи. Размер головы слишком отличался от мощного телосложения и высокого роста мужчины. Детский череп, узкий и продолговатый, словно груша, так и не изменился с годами, как и поведение. Единственное, что кричало о его сорока годах, это морщинистая кожа, пигментация и лысина на затылке. Он не умел произносить сложные и длинные слова, в основном только мычал и кивал. С трудом передвигался и был слишком медлительным. Но при этом он научился понимать язык и даже отличал хорошее от плохого. И все таки это заточение ему казалось отличным убежищем. Тут и кормили, пусть редко, но жить можно. Посетители, видевшие его смеялись, а не разбегались по сторонам как тараканы. Они не били Лина, хоть иногда и тыкали пальцем. Мужчина был больше остальных верен Богачу и всегда радостными хлопками встречал его в вагончике.
– У, – мычал Лин, просунувшись сквозь преграду и вытянув руку. – У. У. У, – старательно тянулся к кружке, и пальцы уже почти коснулись добычи. – А, – взвизгнул, сдвинув предмет и схватив его. – О, – пододвинул чашку к Агнии. – На.
Агния, не поднимаясь, обхватила предмет и придвинула к губам. Ладони так дрожали, что вода плескалась. Девушка жадно вкушала безвкусный напиток, смакуя каждый глоток свежести. Один, второй, третий. И пустое дно. Агния взглянула на кружку. Та оказалась пуста.
– Мало. Он дает нам все меньше и меньше еды, воды и сна.
Девушка села, обколотившись, на решетку.
– Я больше не могу. Я хочу свободы. Хочу видеть солнце не их этих дыр под потолком, а стоя босыми ногами на траве. Хочу купаться в море. Я готова терпеть насмешки. Пусть в меня каждый тыкает пальцем и шарахается, как от огня или демона. Но это не клетка.
Агния встала, обхватила прутья руками и начала дергать их все сильнее и сильнее. Ее слабый голос превращался в рычание, наращивал звук, и, наконец, она снова упала на пол и разрыдалась.
Исидора слушала крик души и мысленно соглашалась с каждым словом. Комок безысходности подкатывал к глазам в виде слезного водопада. Она держалась из последних сил, чтобы не заплакать.
Гомер вытащил Исидору из странствующего Цирка. Там она развлекала гостей не только своей силой, но и карточным шулерством. Двигая машины голыми руками, поднимая их над головой, она собирала восторженную толпу вокруг себя. Публика рукоплескала ей, пока Исидора не выходила за пределы. На улицах, увидев волосатое мужское лицо и женскую пышную грудь, люди начинали вести себя как варвары. Они кидали в нее камни. Обзывали. Кто-то пытался и бить, но женщина раскидывала их, будто пушинок, обладая невообразимой силой. Ее мужеподобная фигура и грубый голос в конце концов перестали увлекать клиентов, и она оказалась никому не нужной. В последний день, тогда лил дождь, она подняла мотоцикл и застыла на несколько минут, ожидая аплодисментов. Но никто не смотрел. Зеваки проходили мимо, отворачиваясь и корча мины.
Но внезапно один лишь молодой человек удостоил ее чести и задержался. Он по-доброму улыбнулся и приблизился, ласково обхватив ее руку и молчаливо попросил поставить транспорт. Исидора повиновалась. А тот пригласил ее на свидание. Такой красивый, с бархатистым голосом и неземной выразительности глазами. Как отказаться. Но едва она подошла к нему, как получила укол в шею и очнулась в этом дрянном вагончике. Привязанная мощными кандалами в полу. Исидора не понимала, как могла поверить Богачу. Как она умудрилась очароваться его внешностью и подумать, что такой парень заинтересуется ею. И вот за такую оплошность она теперь расплачивалась пустой камерой, едой один раз в три дня и колодой игральных карт, потрепанных до дыр.
– Побег, – осторожно, едва слышно проговорила басом.
– Что, – переспросила Агния.
– Надо устроить побег.
– Как, – взмолилась девушка, смотря
