Десмонд Бэгли - Письмо Виверо

Но я уже знал, что поставлю Фаллону очередное условие — и заставлю принять его. Было в Кэтрин Халстед нечто такое, что трогало мою душу, что я не чувствовал в женщине на протяжении многих лет. Но что бы это ни было, мне лучше держать свои чувства крепко закупоренными, не стоило начинать крутиться вокруг замужней женщины — особенно если она замужем за таким человеком, как Поль Халстед.

— Давайте попробуем, какая здесь вода, — предложил я, встал и подошел к краю бассейна.

Она последовала за мной.

— Зачем вы привезли это с собой? — спросила она, показывая на мое снаряжение.

Я объяснил ей, затем сказал:

— Я не использовал его довольно долго, поэтому хочу проверить. Вы когда-нибудь ныряли с аквалангом?

— Много раз, — ответила она. — Однажды я провела целое лето на Багамах, и почти каждый день погружалась под воду. Это большое удовольствие.

Я согласился и присел на корточки, чтобы проверить клапаны. Все работало нормально, и я надел на себя ремни. Пока я споласкивал маску водой, Кэтрин чисто нырнула в бассейн и, показавшись на поверхности, обдала меня фонтаном брызг.

— Давайте сюда, — крикнула она.

— Не надо меня упрашивать, я уже понял, что вода превосходная.

Я сел на край бассейна и соскользнул вниз — у вас не получится прыгнуть ласточкой с баллонами за спиной. Как обычно, я обнаружил, что не могу сразу войти в правильный ритм дыхания; это требовало практики, а она у меня отсутствовала довольно долго. Из-за того, что впускной клапан располагается в воде выше легких, возникает разница давления, которую трудно сразу преодолеть. Затем вы должны подобрать такой ритм дыхания, чтобы расходовать воздух наиболее экономно, и этим навыком обладают далеко не все подводники. Но довольно скоро у меня все получилось, и я начал дышать в нерегулярном ритме, поначалу казавшемся таким неестественным.

Я сделал несколько кругов около дна бассейна и отметил, что нужно изменить вес балласта на поясе. Со времени последнего погружения я немного поправился, и это отразилось на моей плавучести. Посмотрев вверх, я увидел над собой загорелые ноги Кэтрин Халстед. Резко взмахнув ластами, я приблизился к поверхности и, схватив ее за лодыжки, утащил под воду. Я увидел, как воздух вырывается из ее рта равномерной струйкой пузырей. Если я и испугал ее, этого определенно не было заметно; у нее хватило здравомыслия не выпустить воздух из легких через широко открытый рот.

Внезапно она сделала резкое движение, и ее рука оказалась на моем воздушном шланге. Быстрым рывком она вырвала из моего рта загубник, и, глотнув воды, я был вынужден отпустить ее лодыжки. Судорожно глотая воздух и отплевываясь от воды, я вынырнул на поверхность и увидел, как она смеется надо мной. Немного отдышавшись, я спросил:

— Где вы научились этому трюку?

— Пляжная публика на Багамах любит жестокие розыгрыши, — ответила она. — Девушка должна уметь постоять за себя.

— Я нырну еще раз, — сказал я. — Мне нужно потренироваться.

— Вас здесь будет ждать очередная порция прохладительного, — пообещала она.

Я снова опустился на дно бассейна и повторил весь свой маленький репертуар трюков — выдернуть загубник, позволить воде попасть в воздушный шланг, а затем прочистить его, снять маску и выдуть из нее воду и наконец выбраться из ремней и снова одеть на себя баллоны. Это не просто глупая игра; когда-нибудь я буду вынужден совершить одно из перечисленных действий в обстоятельствах, представляющих реальную опасность для моей жизни. Вода на любой глубине не является естественной средой для человека, и он сможет в ней выжить, только если окажется способен избавить себя от неприятностей.

Я находился внизу уже около пятнадцати минут, когда услышал какой-то шум. Подняв голову, я увидел всплеск брызг, и быстро поднялся на поверхность, чтобы посмотреть, в чем дело. Миссис Халстед била по воде ладонью, а позади нее стоял профессор Фаллон. Когда я забрался на бортик, он сказал:

— Прибыл мой поднос — теперь мы можем их сравнить.

Я сбросил с себя ремни и пояс с балластом.

— Я подойду, как только обсохну.

Он с любопытством посмотрел на мое снаряжение.

— Вы сможете использовать это на глубине?

— В зависимости от того, какая глубина, — ответил я осторожно. — Наибольшая глубина, на которую я опускался, примерно сто двадцать футов.

— Вероятно, этого будет достаточно, — сказал он. — Может быть, ваше участие в экспедиции все-таки окажется полезным; мы сможем обследовать сенот. — Он резко сменил тему. — Будьте на месте как можно быстрее.

Рядом с бассейном располагается ряд кабинок, которые использовали для переодевания. Я принял душ, вытерся, накинул махровый халат и прошел к дому. Когда я уже входил в дом, до меня донеслись слова Фаллона…

— …подумал, что он может скрываться в виноградных листьях, и поэтому передал поднос криптографам. Это может быть количество прожилок на листьях или угол, под которым листья расположены к стеблю, либо какая-нибудь комбинация из подобных деталей. Что ж, ребята тщательно обследовали его, пропустили результаты через компьютер и ничего не получили.

Это была гениальная и полностью ошибочная идея. Я присоединился к группе, окружившей стол и внимательно рассматривающей подносы. Фаллон сказал:

— Теперь мы имеем оба подноса, поэтому должны заново повторить всю процедуру. Виверо мог разделить свое сообщение между ними.

Я поинтересовался небрежно:

— Какие подносы?

Голова Халстеда дернулась вверх, а Фаллон повернулся и посмотрел на меня удивленно.

— Что значит какие? Вот эти два.

Я посмотрел на стол.

— Не вижу никаких подносов.

Фаллон, выглядевший озадаченным, раздраженно закудахтал:

— Вы… вы сумасшедший? Что же это по-вашему такое, черт возьми? Летающие блюдца?

Халстед бросил на меня гневный взгляд.

— Давайте закончим с этими играми, — сказал он. — Мервилл назвал это подносом; Хуан де Виверо в свою очередь писал о подносе, так же как и Гусман в своем письме Гаррику.

— Мне это ни о чем не говорит, — признался я. — Если кто-то назовет подводную лодку аэропланом, она все равно не полетит. Старший Виверо, их создатель, не называл подносами свое творение. Он не написал: «Посылаю вам, мальчики, пару прекрасных подносов». Давайте посмотрим, что он написал на самом деле. Где перевод?

Когда Фаллон доставал из кармана пачку листов, с которой никогда не расставался, глаза его блестели.

— Вам лучше объяснить все как следует.

Я перебрал листы бумаги и остановился на последней странице.