Игорь Бондаренко - Красные пианисты

— Где, вы сказали, — в штабе Геринга?

— Да, в штабе Геринга. И вот я подумал: что может быть общего у коммуниста с обер-лейтенантом Шульце-Бойзеном?

— А о чем они говорили? — Шелленберг не мог сдержать охватившего его нетерпения.

— В том-то и дело, что из разговора я ничего не понял.

— И что же дальше? — подгонял Шелленберг.

— Пока ничего особенного. Гуддорф больше не звонил. Но я решил установить круг знакомых обер-лейтенанта. Это очень разные люди. Писатель Гюнтер Вайзенборн, Арвид Харнак — старший правительственный советник имперского министерства экономики, супруги Кукхоф. Грета Кукхоф работает в отделе расовой политики национал-социалистской партии и имеет доступ к служебным документам.

— Это очень интересно. Продолжайте за ними слежку и ведите систематическое подслушивание телефонных разговоров.

Шелленберг перехватил снисходительный взгляд Беккерта.

— Конечно, бригадефюрер, я это делаю.

— Ну и что?

— Пока ничего. Они договариваются о встречах. Часто пользуются яхтой, которая стоит в Варнемюнде, и совершают прогулки по Балтийскому морю.

— А вы не пробовали…

— Пробовал, — вставил Беккерт. — Мои люди хотели установить звукозаписывающий аппарат на яхте, но с нее буквально не спускает глаз один моряк. Он служит обер-лейтенанту.

— Обратите, Беккерт, особое внимание на Шульце-Бойзена. Есть сведения, что именно из министерства авиации идет утечка секретной информации.

— Будет сделано, бригадефюрер.

— А теперь, Беккерт, мне нужно, чтобы вы пару человечков послали в Швейцарию.

— В Швейцарию?

— Да. Там тоже обнаружены тайные красные передатчики. Пусть эти людишки выдают себя за политэмигрантов, антифашистов. Именно в этой среде нам следует искать пособников красных. Я надеюсь, у вас найдутся такие люди?

— Найдутся.

— Я не буду с ними говорить. Я почему-то не люблю провокаторов. Поговорите с ними сами. У вас это лучше получится. Запомните, что среди политэмигрантов есть не только мужчины, но и женщины. На них тоже надо обратить внимание.

— Будет сделано, бригадефюрер.

— Я не ошибся в вас, Беккерт. — Шелленберг лестью решил привязать к себе нового помощника. — Не хотите ли вообще перейти работать ко мне? Я не жду от вас немедленного ответа. Но я вам советую подумать. Группенфюрер Мюллер все равно не даст вам ходу. Он вам завидует и потому столько лет держит на вторых ролях… Вы ведь всего-навсего до сих пор гауптштурмфюрер… А пока, Беккерт, я делаю первый шаг на пути к нашей дружбе. Я представлю вас рейхсфюреру СС. Вы же ему не представлены?

— Никак нет, бригадефюрер.

— Ну вот видите! Такой хороший работник, а рейхсфюрер СС не знает вас… Как только подберете людишек для Швейцарии, пошлю вас к Гиммлеру с докладом. Кстати, покажитесь личному врачу рейхсфюрера доктору Керстену. Это — маг, чародей. Это не то что костоломы из районной поликлиники, с которыми вы имеете дело. Он живо вылечит вас от хронического катара.

— Я вам очень благодарен, бригадефюрер, — искренне произнес Беккерт.

Встречей с полицейским комиссаром Шелленберг остался доволен. «Он будет стараться», — подумал бригадефюрер.

Решение послать его к Гиммлеру возникло тотчас же, как он услышал о Шульце-Бойзене. Этот человек был из ближнего окружения Геринга. «Могущественный толстяк может рассердиться на меня. Подумает, что я копаю под него. А я ему не противник: мы в разных весовых категориях. Ему ничего не стоит уложить меня. Гиммлер — другое дело. Представляю, как он обрадуется! Ведь по декрету от двадцать девятого июня Геринг стал «наследным принцем», вторым человеком после Гитлера. А вот когда выяснится, что один из людей его штаба замешан в такой истории, положение его может пошатнуться. А этого только и ждет рейхсфюрер. Он не забудет, что я оказал ему эту услугу. Если же Геринг сохранит свое влияние на фюрера, то я буду в стороне: Беккерт — это не мой человек, а Мюллера…»

— Послушай, Ганс, тебе не надоело торчать в тюрьме?

Перед Беккертом сидел человек лет тридцати пяти в серой арестантской одежде.

— Вы смеетесь надо мной, господин комиссар.

— Зачем мне смеяться над тобой? Ты думаешь, у меня нет других дел?

— Дел у вас много, господин комиссар, это я знаю.

— Так что ты все-таки ответишь мне?

— Что я отвечу? Кому охота сидеть в тюрьме?

— Тебе еще осталось, по-моему, два года?

— Яволь, господин комиссар, два года.

— А что, если я освобожу тебя, ты постараешься оказать мне маленькую услугу?

— Я готов оказать вам любую услугу, господин комиссар…

— Мне только не нравится твоя последняя профессия — сутенер. Разве это дело для мужчины?

Заключенный Ганс Петерс стыдливо опустил глаза.

— У тебя есть какая-нибудь другая профессия?

— Я был когда-то неплохим дамским мастером…

— Это тоже не совсем мужская профессия, но… пожалуй, подойдет. Ты бы мог вернуться к своей старой специальности?

— Вы снова шутите, господин комиссар?

— Нисколько. Я спрашиваю серьезно.

— Думаю, что смог бы… Надо только немножко потренироваться. Сейчас на воле женщины, наверное, носят другие прически…

— Слушай, а почему ты все-таки занялся сводничеством? — спросил комиссар.

— Я любил женщин.

— Любил женщин и потому стал сутенером?

— Вы можете мне не поверить, комиссар, но это так. Женщины любили меня, и я любил их. Мне не надо было искать их — ведь я был дамским мастером. Они сами ко мне приходили. Я всегда чувствовал, которая «клюнет». Когда на ее голове я делал узоры и строил «за́мки» из волос, между моими руками и ее телом пробегал ток… Ну, а потом уже все просто: мы договаривались и встречались. Но их было слишком много. Некоторые из них оказались назойливы… Вот тогда я и подумал: есть немало застенчивых мужчин… Им хочется женщину, а они стесняются, робеют… Почему бы им не помочь…

— Значит, ты делал это из сочувствия к застенчивым мужчинам? — притворно удивился Беккерт, но Петерс не почувствовал этого.

— В значительной степени, да… Но и женщинам мне хотелось доставить приятное…

— Ты просто большой гуманист, Ганс, — продолжал иронизировать полицейский комиссар. — За что же тогда тебя посадили?..

— Среди моих клиенток попалась жена одного крупного партийного бонзы. Она очень любила это… Ну, я и устраивал ей свидания, а шпики муженька дознались…

— Это очень интересно, — задумчиво проговорил Беккерт. В деле Петерса этого не было. Тот, кто вел следствие, видно, намеренно скрыл фамилию партийного бонзы…