Виктор Смирнов - Поединок в горах

— Пусти… Чего теперь-то? Вижу — разбился Березовский вчистую. От машины лохмотья. А Пономарь улыбается. Двинул я его. Избил. Он не сопротивлялся. Умылся снегом, говорит: «Езжаем скорей, пока нас не увидели. Ты, Петюк, хоть серчай, хоть нет, а со мной одной веревочкой связан. Ты меня можешь продать, но и я тебя потащу».

Петюк закрывает лицо ладонями, сидит так с минуту. Золотые часы на его руке стучат оглушительно.

— Чего было делать? Думаю, забыть надо про все. Жить, как жил. Как будто ничего и не было. Следователи приезжали, смотрели все машины, изучали: может, столкнул кто? Конечно, следов не нашли. Пономарь потом уже съездил к Полунчику, они лист из диспетчерского журнала вырвали. Мало ли что!

Кабина подается в сторону, издав звук, похожий на кашель. Плафончик над головой мигает.

— Стал я к Таньке ездить. Вроде помочь надо. Она мне давно нравилась. А тут узел еще сильнее стянуло: не могу без нее. Но только она чуяла что-то. Не верила, опасалась. Сердце, оно, знаешь…

Сверху сочится белая струйка, падает мне на колено и тает. Еще тает… Долго ли выдержит кабина?

— А тут ты приехал. Полунчик сразу насторожился, когда ты диспетчерский журнал просматривал. Донес Пономарю. Тот пошел к тетке, устроил обыск, нашел у тебя письма. Говорит: «За нами этот парень прибыл». Костюков запаниковал. Пономарь с дружками решил избить тебя тогда, ночью, «втемную». Надеялся, что ты испугаешься, уедешь. А ты со Стрельцом столкнулся, с другими хлопцами. Тут уж Костюков стал хитрить: как бы это от тебя избавиться? На Песью речку послал… Но ничего у него не вышло. Он небось понял, что дело для него плохо кончится.

А я понял — не забудется то, что было. Ничего даром не проходит, за все платится. Хожу под страхом. Вот-вот узнают правду. Кем я тогда буду? Грязью дорожной… В заезжей, когда меня «раскулачили», решил: уеду. От ребят я откололся, к Пономарю и Костюкову не пришел! Уеду! А теперь они и меня… вместе с тобой.

— Они думали, что вместо тебя будет Стрельцов…

Окна кабины забиты черным, плотно сбитым снегом. Снежный склеп. Братская могила. Он, Петюк, «брат»?

Его, Петюка, похоронят с честью и музыкой. Костюков скажет речь. Пономарь будет стоять со скорбной рожей. И правда будет похоронена под снегом.

Никто не узнает, каким парнем был Жорка, как он вступил в борьбу с этой сволочью и как подло его обманули. Хапуги останутся на поверхности. Может быть, еще долго они будут рядиться под порядочных людей и сеять вокруг отравленные семена. Кулаки, мироеды, предатели…

— Трус ты, Петюк, подлый трус…

Надо собрать документы, бумаги, положить в безопасное место. Я шарю в карманах. Комсомольский билет, путевой лист, письма Жорки в мятых конвертах… Неожиданная острая мысль обжигает меня. Ну, как это я сразу не догадался! Распустил нюни, размяк, обомлел.

Я подаю Петюку чистой стороной путевой лист. Достаю из-за щитка карандаш.

— Пиши!

— Завещание, что ль? Родственнички и так разберутся.

— Пиши! Все, что рассказал сейчас. Фамилии все укажи, факты. Только кратко — бумага вся. И поставь: от Петюка заявление.

Он поворачивает ко мне лицо, кажущееся плоским в этом странном свете. На шее у него бьется, бешено пульсирует жилка.

— Зачем? Пусть хоть люди хорошо думать будут…

Лампочка снова мигает.

— Ты все еще о славе заботишься? Пиши, ну!

Он берет бумагу, лист дрожит в его руке.

— Дай чего подложить.

Подложить нечего. Я поворачиваюсь к нему спиной, он пишет, прижав бумагу к ватнику.

— Главное фамилии, факты. И поразборчивее.

Он пишет, и я слышу его тяжелое дыхание. Голова уже начинает наливаться тяжестью, мутнеет…

Не знаю, сколько проходит времени — он все пишет, потом отдает мне бумагу, я кладу ее в комсомольский билет, заворачиваю билет шарфом, прячу под рубашку. Люди найдут.

Погоня

Просыпаюсь я оттого, что кто-то тормошит меня, бьет по щекам. Вижу каких-то копошащихся, бегающих людей, машины, снегоочиститель, над которым стоит фонтан снежной пыли…

— Отойдите, пусть дышит ветром.

Лицо Лауринайтиса совсем близко. Такое длинное, озабоченное. Высоко в небе ползут вечерние облака.

С трудом поворачиваю голову: рядом на подстилке из ватников сидит Петюк. Он ошеломленно таращит глаза. Жив.

— Ну вот, успел все-таки, — говорит Лауринайтис… — Давай я отвезу тебя в медпункт.

Он помогает мне подняться и усаживает в кабину своего «газика». Постепенно в мышцы возвращается сила и голова яснеет.

— А Петюк?

— Его отвезут на другой машине, не беспокойся.

Лауринайтис гонит «газик» во всю прыть.

Белый склон, косо уходящий к облакам, поворачивается в стекле. Темный зуб скалы торчит из снега. Где я все это видел? Вспомнил!

— Стой, Адам! А Пономарь?

— Какой Пономарь?

— Ты не слышал взрыва?

Он смотрит на меня с понимающей улыбкой: «Ничего, это пройдет… Бывает с перепугу».

— Я видел, как пошла лавина, и сразу же бросился за помощью. Тебе почудилось.

— Остановись, Адам.

Лауринайтис тормозит.

— Там, наверху, был Пономарь. Он взорвал патроны. Я видел!

Конечно, теперь Пономарь постарается улизнуть подальше от места обвала, пока его никто не заметил. Схоронится до поры до времени. А может, и вовсе уйдет в тайгу. Нельзя допустить этого.

— Назад! Он где-то здесь, поблизости…

Постепенно до Адама доходит смысл моих слов.

Ом разворачивает «газик». И тут я вижу ясно в боковом стекле — на тракте, который был за секунду до этого пустым, появляется зеленый ЗИЛ. Он выскочил с неприметного таежного проселочка, покинул укрытие и теперь, набирая скорость, катится в сторону Козинска.

— Вот он, Адам! Давай за ним…

Точный расчет у Пономаря: пока люди были заняты снежными раскопками, он незаметно спустился с горы, к запрятанной в ельнике машине. Через час он будет в Наволочном, у Полунчика, Он еще не знает, что КРАЗ удалось откопать, не знает, что у меня во внутреннем кармане лежит письмо Петюка. Письмо, которое должно было стать посмертным.

Мы мчимся за ЗИЛом, и легкий, верткий «газик» начинает настигать Пономаря. Надо одним рывком пойти на обгон и преградить ему путь. А дальше… Дальше следы на снегу расскажут о том, что делал Пономарь во время обвала. Но главное — ящичек от патронов он наверняка не успел запрятать.

Все ближе металлический борт полуприцепа с четко выписанным номером. Но вот наша скорость как будто замедлилась. Пономарь заметил погоню. Он пытается уйти.

«Газик» — быстроходная машина, но у Лауринайтис а кузов забит тяжелыми ящиками, а Пономарь выехал налегке.