Евгений Кривенко - Там, где была тишина

— Ну, что там? — спросила она шепотом, отрываясь от чертежа.

Макаров только махнул рукой. Он подошел к девушке и, дружески положив руку на ее плечо, стал разглядывать чертеж.

— Получается? — так же шепотом спросил он.

— Все хорошо, — ответила Наталья. — Только вот это место. Ты знаешь, — она указала карандашом, — здесь большие скальные работы. Ну и завал еще.

— Ладно, — пробормотав Макаров. — Во всяком случае, это в тысячу раз реальней фантастической насыпи по такиру. Заканчивай быстрей, и пусть Николай…

Макаров внезапно замолчал. В воздухе что-то мелькнуло и с тяжелым стуком упало на чертеж. Это была фаланга. Желтая, мохнатая, похожая на огромного паука, она тотчас же поднялась на лапы и стала поворачиваться из стороны в сторону, подняв кверху свои щупальцы и щелкая челюстями.

— Не шевелись, — прошептал Макаров. Молниеносным движением он смахнул фалангу на пол и тотчас же раздавил ногой.

Наталья как подкошенная упала на кровать и залилась слезами. Плечи ее конвульсивно дергались, она билась, словно в припадке.

— Что ты, что ты, — растерянно повторял Макаров, пытаясь отвести ее руки, прижатые к лицу. — На верблюде ездишь, а жука испугалась!

— Не хочу жить в горах! — воскликнула Наталья. — Мне страшно! Страшно! Домой хочу, ты понимаешь, домой!

— Да ты успокойся же, — уговаривал ее Макаров. — Поедешь домой. Успокойся, пожалуйста.

Но она билась и рыдала, и проснувшийся Николай, протирая кулаком глаза, силился понять, что происходит в конторе.

Макаров зачерпнул кружкой воды и подал Наталье. Она жадно выпила воду и, тяжело дыша, всхлипывая, снова села у стола, собираясь продолжать работу.

— Вот что, — хмуро произнес Макаров. — Ты лучше ложись спать. А вообще договоримся — участок в горах передашь Родионову, а сама перейдешь сюда.

Наталья вскочила, как ужаленная.

— Ты что это, серьезно? — уставилась она на Макарова. — Я же их там всех уговорила остаться, а сама убегу. Ты как думаешь, а?

Макаров не выдержал. Он глухо выругался, выскочил из конторы и хлопнул дверью так, что со стола упала кружка.

ТЕЛЕГРАММА

Века и века образовывались могучие, титанические горные массивы Средней Азии. Здесь и докембрийские кристаллические сланцы, и современные глины и пески.

Могучие горные массивы Копет-Дага и Памира, горы Большого Балахана и Мангышлака, хребты Тянь-Шаня, словно образовавшие величайшую горную страну, были вызваны к жизни могучими космическими сдвигами земной коры, происходившими в различные геологические эры.

В пра-прадревние времена на месте беспредельных горных кряжей Памира и Тянь-Шаня плескались бурные суровые волны докембрийского моря. Кто знает его границы и его глубину? Можно, только представить себе эту величественную картину беспредельного океана, из мрачных вод которого подымались к косматым тучам исполинские вершины.

Но проходят века, и уходит море. К солнцу, к свету поднимаются все новые и новые участки суши, горные кряжи. Море отступает на юг.

Земля вступает в мезозойскую эру, и границы моря снова расширяются. Океан заливает хребты и равнины Тянь-Шаня, Копет-Дага. Над ним возвышается Ферганский хребет, образуя один из берегов палеогенового моря Средней Азии.

И вновь начинает отступать море. Появляются равнины, среднеазиатские горы. Поднимается Памир, Тибет, Туркмено-Хоросанские горные кряжи. Новое море почти смыкается с плещущим на западе сарматским морем. Сарматское море отступает на запад. И вот уже освобождены и начинают жить новой жизнью равнины Туркмении.

Однако образование новых гор не прекратилось. Приходит пора великих оледенений. Массы льда и снега в период таяния образуют гигантские паводки, выносящие неисчислимое количество осадков. Так возникли Каракумы, Кызылкумы, великие пустыни Туркмении. Уже проложили свои русла и несут шоколадные воды широко разлившиеся реки-прародительницы — Сыр-Дарья и Аму-Дарья.

Проходят века, и горы все еще не могут встать на свои постоянные, намеченные природой места. Частые подземные толчки нет-нет, да и напоминают об этом.

Один такой толчок, происшедший в первые дни пребывания Макарова и его товарищей на дороге, разрушил известняковый утес, нависший над холмами в том месте, где проходила новая трасса. Образовался огромный завал, преградивший дорогу строителям. Сюда и шли сегодня строители дороги.

Люди шли с лопатами и мотыгами на плечах, старые и молодые, веселые и грустные, шли в одиночку и группами, и каждую группу связывало только чувство землячества или случайная дружба, а то и просто соседство по бараку.

Большинство шло вяло, неторопливо, словно недоумевая, по какому это случаю такой торжественный парад. Но когда где-то впереди вспыхнуло алое знамя, сшитое из куска кумача заботливыми руками Натальи, все поняли, что предстоит нечто необычайное.

Вот и пятидесятый пикет новой трассы. Макаров поднимается со знаменем на самый высокий валун и устанавливает знамя в расщелину. Ветер весело полощет багряный кумач.

К Макарову поднимается Наталья, бригадиры Ченцов и Солдатенков, десятники. Здесь же, протирая очки, стоит несколько смущенный Буженинов. Сюда пришли все. На дверях конторы висит записка:

«Дорстрой закрыт. Все на участке».

Макаров ждет, пока подойдут отставшие, и затем поднимает руку.

— Товарищи, — произносит он торжественно. — Мы с вами находимся на пятидесятом пикете новой трассы. Там, — он указал на синеющие вдали горы, — лежат бесчисленные богатства. Горы эти — настоящая кладовая ценных ископаемых. Там есть сера, свинец, соли, уголь. Может быть, будет найдена нефть. А может быть, и еще кое-что подороже и поценнее. Мы строим дорогу, ведущую к этим богатствам. Чем скорее будет построена она, тем скорее эти богатства станут достоянием нашего советского народа.

Он замолчал и вгляделся в стоящую перед ним толпу. Все слушали внимательно.

— А теперь я хочу с вами поделиться, — вдруг просто, по-домашнему сказал Макаров и вынул из кармана брюк какую-то бумажку.

— Вот, — сказал он, — здесь у меня все подсчитано. Если строить дорогу так, как велит проект, на это потребуется не менее двух лет. К тому же придется строить насыпь на такире, а весной здесь образуется такое месиво, что из него и черт копыт не вытащит. И вся эта штука будет стоить ни много, ни мало — три миллиона рублей!

Кто-то крикнула «Ого!»

— Вот видите! — возбужденно продолжал Макаров. — Это же всем понятно. Не нужна здесь такая дорога. Просто не нужна. Никто ею пользоваться не будет.