Андрей Свердлов - Схватка с Оборотнем

— Эй, кузнец! — позвал уполномоченный. — Поговорить надо.

Кузнец даже не оглянулся, а парень продолжал вызванивать молотом по раскаленному докрасна железу.

Уполномоченный обиделся. Это был маленький человек с лицом, обезображенным шрамом. Он нервно переступил с ноги на ногу.

— Не слышишь, что ли? — спросил он, подходя к самой наковальне. — Мне с тобой поговорить надо.

— Не мешай, — пробормотал кузнец и продолжал ловко повертывать на наковальне полыхающую жаром болванку. У него были мощные длинные руки, густо поросшие волосами, на одной из них проступал странный шрам, похожий на скобу.

Увидев эту «скобу» на руке, уполномоченный взглянул в лицо кузнеца, заросшее щетиной, и окаменел. Потом, тихо ступая, направился к двери, оглянулся раз и вышел.

Через полчаса ковка кончилась.

— Ну, дядя Гриша, мастак вы! — произнес с удовольствием молотобоец.

— Ты тоже, Павло, гарно стучав, — сказал кузнец, закуривая. — А дэ ж тот мужчина, що заходив?

— А он подождал, подождал да и ушел.

— Ну, бог ему в пидмогу. Работы — до потолка, сам ушев, нихто його не гнав. Усе по порядку.

Они перекурили, и парень взялся раздувать горн, а кузнец уже тащил из угла недокованные шкворни.

Уполномоченный же, выйдя из кузницы, побежал по пыльной дороге к сельсовету, проголосовал там первой же машине и спустя час сидел в райотделе милиции, в узкой комнатке, перед человеком в штатском.

— Товарищ райуполномоченный, — рассказывал он, — я после войны служил на Тернопольщине, в войсках НКВД. Была у нас операция. Командир взвода был молоденький, только что из училища. Повел нас на пасеку в одну деревню. Рота-то вся была в селе. А пасека там километрах в трех, как бы не соврать… Окружили мы пасеку. Враз со всех концов взошли. А там никого. И деда-пасечника — тоже. Ну, покрутились-покрутились мы, а где ее, эту бандеру, найдешь, раз она вся разбежалась! Пошли мы в избу к пасечнику. И вдруг — трах! Я когда в себя пришел, нас из взвода семеро… Остальные все в избе погибли. Кто отбивался, того перестреляли, раненых сожгли, а нас, кто жив был, бандеры в лес угнали. Вовек не забуду, что они с нами делали: били, уродовали… Вот, память у меня осталась, — рассказчик повернулся к слушателю щекой, — это мне один ножом рванул. Потом поставили нас у болота и полосанули… Да плохо у них вышло, потому что в это время наша рота их атаковала. Ну, они в разные стороны, а мы, трое раненых, — в болото, своих там дождались. А покороче так. Был я сейчас в селе Шилино, по службе, и в кузнице своими глазами видел того злодея.

— Кого именно?

— Того, что ножом щеку мне пробил и над прочими изгилялся!

— Вы не путаете? — спросил уполномоченный.

— У меня память крепкая, товарищ сотрудник. А такое забыть трудно.

— Все-таки времени немало прошло, — сказал уполномоченный, роясь в выдвинутых ящиках стола.

— Товарищ сотрудник, я этого гада на том свете не забуду, не то что здесь… Да и примета есть!

Уполномоченный насторожился.

— Как начал он нас пытать, один наш солдат — Колька Анисимов, он связанным был, — вцепился ему в руку и прокусил до мяса. Накрепко. Кольку они убили, а шрамик этот у гада есть. Да и сама морда страховидная такая… Нет, не путаю я. Да и свидетели есть. Это два моих товарища, с которыми я в болоте укрылся. Один после демобилизации в Туле живет, другой не знаю где. Но вы разыщите.

— Хорошо, — согласился районный уполномоченный, — пишите заявление.

Сам он поднял трубку и вызвал Шилино.

— Здравствуйте, — сказал он секретарю сельсовета, — это Гнедых… Как фамилия вашего кузнеца?… Мандрыка? А откуда он переселился?… С Тернопольщины? В каком году?… Пятьдесят первом. Ладно. Хороший кузнец? Нет-нет, ничего. Просто к вам в гости собираюсь. Завтра буду.

Потом он позвонил в Омск. Это было не просто, и с час пришлось ждать. Уполномоченный «Заготзерна» уже написал заявление и сидел в углу, следя, как приходится работать уполномоченному другой организации. Наконец дали Омск.

— Товарищ майор, — сказал Гнедых, — тут у меня заявление есть. Прошу вас связаться с Украиной и проверить сведения о Мандрыке Григории Тарасовиче с Тернопольщины. В нашу область переселился он в пятьдесят первом году. Район, кажется, Збаражский. Да, большого заезда оттуда не было, думаю, выяснить не трудно будет. Жду.

Гнедых повесил трубку.

— Все, — обратился он к уполномоченному «Заготзерна», — можете идти. Оставьте ваш служебный и домашний адрес, в ближайшие дни сообщим результат.

На следующий день вечером трое в штатских костюмах вошли в шилинскую кузницу.

— Вы гражданин Мандрыка? — спросил один из них кузнеца.

Тот медленно повернулся к нему. В руках у него был молот.

— Я, а шо таке?

— Пройдемте со мной, — предложил говоривший.

Кузнец переложил молот из левой руки в правую.

— Хто такие будете?

Первый из вошедших показал удостоверение.

— Ну, ладно, — сказал кузнец и бросил молот. — Ты, Вовка, — обернулся он к подручному, — тут гляди, за старшего остаешься…

— А вас куда, дядя Гриша?

— Там побачимо. — Кузнец вытер руки ветошью. — Ну, пошли.

Его везли в «газике» пыльными степными дорогами. Вокруг шла уборочная. Проносились грузовики, полные зерном. С двух сторон от него сидели сотрудники КГБ. Мандрыка смотрел в окно. Тяжелое лицо его с выдвинутой челюстью, сильно выступающими надбровными дугами и маленькими злыми глазками было равнодушным.

На первом допросе он не сказал ничего.

— Шо вы мене пугаете? — спросил он, когда следователь упомянул о его бандеровском прошлом и о том, какая кара грозит ему за преступления. — Ви докажить, шо я — бандюк, тогда и поговорим.

Ему зачитали показания уполномоченного «Заготзерна», он выслушал их без всякого интереса.

— Городит, абы шо. Це я и на вас могу добру бумагу написать. Треба доказательства.

Тернопольское управление уже собирало эти доказательства.

Через несколько дней его вновь вызвали на допрос.

— Так какая ваша настоящая фамилия? — спросил следователь.

— Мандрыка, — ответил арестованный, — а кличут Григорием Тарасовичем.

— Что-то вы путаете, гражданин Кущенко, — сказал ему следователь.

В лице арестованного не дрогнул ни один мускул:

— Таких не знаю.

— Знаете, — настаивал следователь. — Кущенко Назар Григорьевич, командир куреня оуновской или, как вы ее тогда называли, Украинской повстанческой армии. Так?

— Нема таких знакомых у мене, — сказал арестованный, — ничего такого я не знаю.

Очная ставка с уполномоченным «Заготзерна» тоже не произвела впечатления на кузнеца.