Георгий Шилин - Приключения 1968

Примерно минут через пять в дежурку заходит комендант вокзала товарищ Лебедев и с ним незнакомый мне товарищ в штатском. Последний спросил у меня, где арестованный, которого нужно отправить в Ростов, на что я доложил, что сдал его под расписку товарищу Миронову из Дончека.

Этот товарищ в штатском говорит: «Миронов из Дончека — это я, а кому ты сдал арестованного?»

Тут я и товарищ Жуков стали у него спрашивать документы, но он стал на нас ругаться контрами и грозился применить оружие. Я хотел было выйти из дежурки, чтобы задержать того человека с арестованным, но товарищ Миронов приказал меня и Жукова обезоружить и посадить под арест; при этом я заметил, что дежурный по станции чего-то радовался.

Потом была поднята в ружье рота охраны и оцеплена станция, а я нахожусь под арестом до сего времени.

Ежели я в чем виноват, прошу рассмотреть меня по всей строгости революционного закона.

«Тов. Кононов! Сдайте документ в секретный архив, а тов. Поликарпова переведите на другую работу.

7 мая 1921 года».

7. «Риск — благородное дело»

Когда незнакомый человек в кожаной куртке вывел Филатова из комнаты коменданта екатеринодарского вокзала, прошел вместе с ним сквозь все посты и под конец, сунув ему в руку кольт, сказал: «Теперь дело за вами, есаул, бегите», — Филатов едва не потерял сознание.

Незнакомец, лицо которого Филатов запомнил с фотографической точностью, назвал ему адрес, по которому он должен явиться в Ростове. Дальше все происходило как во сне. Он бежал через стрелки и тупики. Сзади были тревога, погоня, стрельба… Он пролезал под вагонами и платформами и, наконец, уже под утре втиснулся в какую-то теплушку, битком набитую дурно пахнувшими людьми. Здесь, привалясь к подрагивавшей на ходу деревянной вагонной стене, он забылся. Проснулся уже довольно далеко от Екатеринодара в вагоне, где ехали мужики-мешочники. Они поглядывали на постороннего довольно недружелюбно, и поэтому он счел за благо на первой же станции выскочить из вагона. Оказалось, что это уже Тихорецкая. Прямо возле эшелона, на котором он только что приехал, на запасном пути, шипя и ухая, разводил пары поблескивавший новенькой краской бронепоезд с красными звездами.

В первую минуту Филатов хотел было свернуть в сторону, но потом побоялся сделать даже и это. «Могут обратить внимание», — подумал он и, внутренне сжавшись, нетвердо пошел вдоль зеленых бронированных вагонов. Миновав паровоз, впряженный, как водится, в середину состава, он проходил мимо раскрытой двери, как вдруг услышал:

— Иван! Боже мой, ведь это Иван! — Какой-то грузный человек спрыгнул с подножки бронепоезда и встал перед ним.

Снова ощущая себя будто бы во сне, Филатов узнал своего родного дядю Федосея Ивановича Куркина, брата матери.

Всего на час зашел в тот день бронепоезд № 65 на станцию Тихорецкую, чтобы взять уголь, и именно в этот час здесь должны были сойтись пути людей, не видавших и не слышавших ничего друг о друге бесконечных четыре года гражданской войны.

Федосей Иванович, бывший офицер, ныне командовавший красным бронепоездом, был рад чрезвычайно. Ему не составило труда подбросить племянника на несколько станций поближе к Ростову, а потом устроить его на пассажирский поезд. Конечно, он ни на секунду не усомнился в том, что рассказал ему о себе племянник.

Солнечным майским утром, преображенный дядиной бритвой и частью его гардероба, есаул Филатов вышел на привокзальную площадь в Ростове. Только теперь, презрительно глядя на толпу сквозь пенсне (его он выменял у какой-то женщины на станции), Филатов понял окончательно, что он все-таки выжил, черт побери! Мысли его, пожалуй, в первый раз за все дни вернулись к тому незнакомому человеку в кожаной тужурке.

Кто это был? Вряд ли центр ОРА стал бы связываться из-за него с таким рискованным делом. Они, конечно, выяснили, что арест его был случайным, и на том успокоились. Кто мог пойти на такой риск? Разгадку мог принести только адрес явки, который дал ему незнакомец…

Свернув от вокзала по направлению Сенной, Филатов прошел несколько кварталов и в путанице переулков нашел названный ему дом и квартиру. Он постучал. Дверь открыла Анна Семеновна Галкина.

…Совсем по-другому выглядели те же события в тихой комнатке конспиративной квартиры контрразведчиков белогвардейского штаба ОРА. Примерно в то же время, когда совещались чекисты, за столом в этой комнате сидели два немолодых человека, те самые, которые несколько дней назад гуляли в садике возле собора.

Огня не зажигали, достаточно было довольно яркого света большой лампады, пламя которой множилось, отражаясь в золоченых ризах больших икон и ярко начищенном томпаковом самоваре, стоявшем на столе.

Николай Маркович Новохатко налил гостю, Александру Игнатьевичу Беленкову, второй стакан чая и бережно передал его.

— Хороший чай у вас, настоящий кузнецовский. Где достаете?

— Пустяк, Александр Игнатьевич, есть кое-какие люди, за денежки все могут. Благо пока есть чем платить. Кстати позвольте спросить, что слышно в штабе насчет новых ассигнований?

— Следует ожидать, что они поступят после инспекции, которую вот-вот должен провести у нас Софийский штаб. И знаете, кто будет нас инспектировать?

Новохатко изобразил на своем лице полное неведение.

— Сам генерал Эрдели!

— Боже мой! — Новохатко перекрестился. — Даже одно это имя вселяет в сердце предчувствие успеха. Ну, да ведь у нас есть что показать! Не зря хлеб едим. Казаки в камышах, в городе — моих ребятушек… Могу я, кстати, назвать им имя высокого гостя? Для подбодрения?

— Только наиболее благонадежным. Да, вот что, уважаемый, ваш посланец в Екатеринодар вернулся?

— Так точно, Александр Игнатьевич, как раз хотел вам об этом доложить. — Лицо Новохатко приобрело совсем иное выражение. Теперь он говорил так, будто бы читал некий, написанный в воздухе и видный ему одному текст: — «Обстоятельства задержания есаула в станице Пашковской вам, ваше высокоблагородие, уже известны. Далее — ни на следствии, ни на суде Филатов ничего не сказал о своих связях со штабом ОРА. Агент установил, что второго мая сего года есаул Филатов при конвоировании его на вокзал бежал…

— Зачем его конвоировали на вокзал?

— Было распоряжение отправить в Ростов.

— Чье распоряжение, черт побери!

— Из Москвы…

— С этого надо было начинать, милейший. А, да что там!.. — Александр Игнатьевич сжал в кулак свои тонкие длинные пальцы и слегка стукнул им по столу, Он задумался.