Леонид Панасенко - Искатель. 1985. Выпуск №5

— Теперь ты сам убедился, что Земля вращается, — пошутил Иван, не отрываясь от работы…

Леон застонал и изнеможенно прикрыл веки.

Полет проходил спокойно. Ускорение составляло менее трети предельного, а это значит, что сразу после включения фотонных двигателей невесомость на корабле сменилась тяжестью, равной земной.

— Пора привыкать к земным условиям, — сказал капитан в кают-компании во время традиционного чаепития.

Жизнь на корабле была теперь наиболее приближена к тому, что ждало их на родной планете.

Основное время экипаж «Валентины» посвящал разборке и систематизации накопленных материалов. Впрочем, значительная часть проб и образцов, взятых из разных точек внегалактических пространств, еще ждала своего часа.

Все внимание Анги с сотрудниками было уделено пробам, взятым на безжизненном астероиде.

— Пустое занятие, — заметил ей как-то Леон.

Он взял Ангу за руку, но девушка тут же отняла ее.

— Твое сердце холодно, как ледышка, — сказал Леон.

Анга пожала плечами:

— Что же делать?

— Растопи ледышку.

— Не могу, — покачала она головой. — Сделай это ты, если сумеешь.

— Мне без твоей помощи ничего не сделать…

— Посмотри рентгенограммы обелисков малого астероида, — сказала Анга, круто меняя тему тягостного для обоих разговора.

Леон поначалу нехотя, а потом все более увлекаясь, принялся рассматривать их.

— Что и требовалось доказать! — заметил он. — Полная неорганика.

— Раньше ты считал, что их могла воздвигнуть чужая цивилизация.

— А теперь отказался от этой мысли.

Анга погладила полупрозрачный обломок известняка. Она с ним не расставалась.

Леон прошелся по комнате.

— Зря упорствуешь, Анга, — сказал он. — Мы исследовали твою находку вдоль и поперек. Обычный известняк, мертвая порода с заурядными вкраплениями элементов, обычно встречающихся в метеоритах и на малых небесных телах.

Анга молча сунула обломок в сумочку, где хранились самые дорогие для нее предметы.

— Как твое здоровье? — спросила она.

— Неплохо, — лаконично ответил Леон.

С каждым днем самочувствие Леона улучшалось. Реже тревожили головные боли, сопровождающие странные видения.

Леон Бременами даже жалел об этом. Чувство вдохновения, посетившее его в тот памятный час в пустынной кают-компании перед картиной «Пророк», больше не повторялось. Все, что он тайком сочинял, выходило бледным, нарочитым, и Леон без сожаления предавал свои опыты огню.

А «Пророка» он прочитал Анге в тот же вечер, когда в мозгу его вспыхнули огненные, строки, и девушка поразилась силе слов.

— Неужели нельзя полюбить за талант? — полушутя, полу- серьезно сказал ей тогда Леон.

— Разве любят за что-то?

— Разумеется.

— Нет, — покачала головой Анга. — Любят просто так.

— Наверно, никто на борту «Валентины» тебя недостоин, — произнес Леон. — Быть может, только на Земле ты встретишь свое счастье.

Девушка молча пожала плечами. Мысли ее были заняты другим.

Однажды в биоотсек ворвался взволнованный Леон. Наскоро поздоровавшись с биологами и биофизиками, он спросил, где Анга.

— В оранжерее, — сказали ему, и Леон помчался в оранжерейный отсек.

Анга возилась с какой-то редкой орхидеей, облучая ее ультрафиолетом.

Леон опустился на колени рядом с девушкой.

— Что случилось? — спросила она.

— Опять!

— Заболел?

— Трудно объяснить… Помнишь, я тебе рассказывал, как сидел один в кают-компании после возвращения с астероиде, смотрел на картину…

— Твоего «Пророка» я помню наизусть, Леон, — перебила его Анга.

— В том-то и дело, что не моего!

— Не твоего?!

— Понимаешь, мне все время чудилось, кто-то диктует слова и фразы.

— Ясно. Муза.

— Не смейся. Мне все время казалось, что кто-то чужой стоит за спиной и управляет моими мыслями, роется в них.

Анга взяла его за руку.

— Пойдем в медотсек.

— Наши медики тут ни при чем, — покачал головой Леон. — Пять минут назад со мной случилось нечто еще более удивительное. Я был у себя в ядерном, проверил приборы, а потом прикорнул прямо в кресле.

— Был там еще кто-нибудь?

— Никого. Как и тогда, в первый раз. Дремлю и вдруг чувствую; кто-то спрашивает меня, а я не знаю, что отвечать. И вдруг мне показалось, что я могу ощущать электромагнитные поля.

— Сон, — сказала Анга. — Тебе приснился наш разговор на астероиде.

— Чет, не сон — Я увидел, ощутил эти поля. Все эти изогнутые плоскости, перекрученные спирали силовых линий, векторную пляску напряженностей…

— Галлюцинации.

— Нет! — крикнул Леон. — Потом, когда наваждение прошло, я тщательно измерил силовые поля отсека во многих точках, и, когда соединил их линиями и плоскостями, получил в точности ту же картину, которую видел наяву.

— М-да…

— Но это не все. Ощутив рельеф силовых полей, я вдруг почувствовал, что уменьшаюсь в размерах, и… полетел. Да, я летал по отсеку, клянусь тебе. Ты веришь?..

— Дальше.

— Я летал как пушинка. Но не по воле воздушных течений: мне удалось управлять своим движением с помощью перепадов силового поля. И я осознал, что неодинок, что у меня тысячи, миллионы сородичей. Я чувствовал себя подвижным и необычайно сильным, хотя меня угнетала тяжесть, и я мечтал, чтобы она исчезла, уступив место невесомости. На все, что было таким привычным, я смотрел как бы чужими глазами. И когда увидел «Валентину» на обзорном экране, она показалась мне чудовищно огромной и неуклюжей.

— Это все?

— Нет, не все! Что-то словно расспрашивало меня о Земле… И тут мне показалось, что в отсек вошел пророк с картины, и я его воспринял как представителя чужой цивилизации. Понимаешь, меня все удивляло в нем, начиная от одежды и кончая бородой, которая почему-то представилась мне мхом, растущим на камнях неведомой планеты… Нет, ты меня не поймешь, не поверишь! — В отчаянье Леон спрятал лицо в ладони.

— Постараюсь понять, — произнесла Анга. — Только рассказывай, пожалуйста, все, не упуская никакой мелочи.

— Спрашивай.

— Вот ты говоришь, что почувствовал себя другим существом, А как ты… то есть как оно выглядело, это существо?

Леон потер лоб.

— Меня самого это интересовало, но я не мог сам на себя посмотреть со стороны. И вообще-то не понимаю, что служило мне органом зрения, но видел я неплохо, хотя совсем по-другому.

— Не можешь себя — опиши других, себе подобных.

— Они мелькали передо мной быстро, и каждый — в сгустке силового поля, в сплетении разноцветных линий напряженности. Да и слишком я был взволнован, чтобы разглядеть детали. Помню только какие-то мохнатые щупальца, которые то втягивались, то вытягивались… Переливающееся световое пятно на поверхности… На поверхности панциря.