akchiskosan - Гарри Поттер и Обитель Бессмертия

Далее полстаницы занимали похожие сетования с именами людей, Гарри не всегда известных; не все они принадлежали Упивающимся смертью, и юноша невольно воображал, как они сами или их родственники, читая эти строки, сейчас краснеют. Кого-то профессор, невзирая на почтенный, судя по всему, возраст, желал бы выпороть; другому советовал быть осторожнее с пивом. Последнее имя сразу приковало к себе внимание юноши.

«…Что касается Тома Реддла, то как охотно отобрал бы я у него идею бессмертия. Это дурная идея. А в целом, я намеренно не упоминаю здесь живых и дорогих мне людей, так как не хочу их позорить.

Я ушел из жизни вследствие собственной ошибки 4 июля 1996 года, и все последующие события к смерти моей никакого отношения иметь не могут.

Настала пора отпустить все страхи и честно взглянуть, чего же я достиг. Я, Альбус Персиваль Ульфрик Дамблдор, в итоге жизни пришел к тому, что наследников у меня нет. Только последователи, и то, не уверен, что я заслужил такую честь».

— Дамблдор отличался замечательным чувством юмора, и, наверное, поэтому я его никогда не понимал, — прокомментировал министр Руфус Скримджер».

— Наверное, Дамблдор и ему что-то пожелал, но цензура вырезала, — предположил Рон.

Гарри перечитал статью несколько раз.

— А больше вы ничего не заметили в этом номере? — спросила Гермиона.

— Вот если ты заметила, то и скажи! — с вызовом ответил ей Рон.

— Они назначили дату слушания для Люциуса Малфоя и остальных, — сказала Гермиона.

По ее мнению, это вовсе не свидетельствовало о рвении правосудия, а лишь о желании создать приемлемую сенсацию. Настоящие новости, по ее мнению, могли только испортить имидж Министерства.

Война набирала обороты, и ситуация все больше обострялась. В прессе уже не замалчивали этого, тем более, что авроры каждый день сталкивались с Упивающимися смертью. В один прекрасный день на последней странице появился крохотный некролог без фотографии; семья убитого в столкновении малоизвестного преступника посчитала нужным известить о его кончине, что, по мнению Рона и Джинни, было величайшей наглостью.

— Только сочувствовать Упивающимся смертью нам не хватает! — возмутился Рон.

Наиболее охраняемыми объектами стали Косой переулок, Хогсмид, «Хогвартс», Министерство и, неожиданно — маггловские магазины.

— Между прочим, Серый Кардинал с самого начала отслеживал каналы, по которым поступает продовольствие, — сообщила Гермиона после очередной прогулки с Малфоем. — Людей в Ордене не хватало для этой работы, но он, между прочим, уже выяснил, что меры, принимаемые теперь Министерством, вряд ли оправданны. Темный лорд предпочитает сельскохозяйственные продукты. А склады на фермах большие, и очень сложно определить, где понемногу таскают Упивающиеся смертью, а где — кто-то другой.

— Но Кардиналу удавалось это определить? — спросил Гарри.

Гермиона неопределенно пожала плечами.

— Я бы сказала, членам Ордена удавалось кое-кого спугнуть, — сказала она. — Упивающиеся смертью просто переставали наведываться в засвеченные места.

«Это ей Малфой так объяснил?» — подумал Гарри. Во всяком случае, он не помнил, чтобы Перси так изысканно выражался.

Стало бесспорным фактом, что практически все колдуны сменили место жительства, более того, скрывались. Некуда стало ходить в гости, и редко кто теперь получал из дома письма. Исключение составлял Блез Забини, и в отместку за это завистливее соученики за всеми столами одаривали его таким назойливым вниманием, что он терялся и никак не мог прочесть письмо тут же, за столом, спокойно.

— Вряд ли беспокойство мамаши улучшит ему настроение, так что никакой разницы, — мрачно рассудил Рон; они с Джинни, выходя на связь с Орденом, неоднократно просили Люпина, чтобы родители связались с ними. И получилось это только однажды, и миссис Уизли отругала их за то, что они злоупотребляют сигнальными зеркалами.

Глава 32. Из героев в нарушители

Школьные правила, с легкой руки Долорес Амбридж, ужесточались; теперь уже ученикам не позволялось патрулировать коридоры, и инспекционную бригаду впору было распустить за ненадобностью. «Пророк» с каждым днем становился все менее оптимистичным и дошел до того, что стал публиковать интервью с колдунами и ведьмами, которые скрываются.

За нагромождением страхов и предостережений все явственнее маячила тень Темного лорда. Это неимоверно раздражало и злило Гарри.

— Видеть не могу эту гнусную газетенку, — не сдержавшись, фыркнул он на очередной номер «Пророка». — Подразумевают, что Вол… что Лорд непобедим, и при этом хотят воодушевить кого-то!

И, высказавшись, гриффиндорец продолжил свой завтрак.

— Гарри, ты должен быть осторожен, — произнесла Джинни после некоторого молчания.

Гарри едва не подавился, и не только потому, что считал тему исчерпанной на сегодня. Сердито поморщившись и чувствуя, что этого недостаточно, он все же не знал, как бы ей объяснить. Обеспокоенные лица друзей выражались куда более ясно: «Мы знаем, что ты готов на риск, Гарри!», «Но мы предпочли бы, чтобы ты не брал на себя слишком тяжелый груз…». Гарри вспомнился разговор с Нарциссой Малфой в ее доме, тогда она тоже выразила опасения по поводу его благоразумия. А Гарри, будучи готовым встретиться с Волдемортом и противостоять ему, все же отказывался считать себя глупцом, неспособным различить, во что стоит вмешаться, а где надо проявить то хваленое благоразумие, которого в нем, очевидно, не воспитали.

— Я разберусь, — отрезал он, и из принципа доел свой суп, хотя от такой заботы есть расхотелось.

Его предчувствия того, что скоро ему, так или иначе, предстоит действовать, оправдались, когда озабоченный Хагрид поведал друзьям о недавней встрече с Фиренцем. По такому случаю Гарри рискнул и применил заклинание Муффиато, так что сновавшая рядом Долорес Амбридж, очевидно, никак не могла понять, что такое у нее со слухом. (Заклинание сработало неожиданно эффективно. Даже к вечеру Долорес Амбридж все еще не выбралась из больничного крыла).

— Нынче в Лесу повадились рыскать оборотни, — рассказал Хагрид после того, как поздравил Гарри с благополучной доставкой Снейпа в Министерство; судя по тому, насколько неэмоционально он это сделал, любому проходящему мимо можно было понять, что он вовсе не считал профессора виновным. — Такое и раньше бывало, но чтоб так много и такие наглые! Вот, по прошлому вторнику кентавры с ними схлестнулись.

— И что? — выпалили друзья едва ли не хором.

— Отбились, — пожал могучими плечами Хагрид. — Да только скверно все это. Но дела Фиренца пошли в гору. Он всегда говорил, что кентаврам не удастся отсидеться, вздыхая на звезды, а теперь к нему стали прислушиваться, особо кто помоложе.