Людмила Малёваная - Искатель. 2014. Выпуск №3

Гаврюхин положил иньектор на колени и вдруг, как маленького, потрепал меня по голове. Я удивленно воззрился на профессора. Он подмигнул и улыбнулся. Возле внешних углов глаз распустились веера глубоких морщин, доставая до совсем уже поседевших висков, зато сами глаза под белыми, клокастыми бровями смотрели с азартом молодого ученого, готового к новым, великим открытиям.

— Ладно. — Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Кожа головы на удивление долго помнила тепло стариковской руки. — Давай, Проф. Посмотрим, что получится.

В плечо ткнулось дуло инъектора.

— Получится то, что надо! — уверенно сказал Гаврюхин и спустил курок.

— Ошибочно и грубо рубить ребят на субы!

Фраза вырвалась из меня сама собой, и я рассмеялся, постигая чудо вспоминания, кто я есть на самом деле. Грудь распирало то ли от счастья, то ли от адреналина, сердце вспрыгивало, как выброшенная из воды рыба.

— Макс? — голос профессора прозвучал настороженно, но в глазах уже плескалась радостная уверенность.

— Емельяныч!

— Свят класт, как ты быстро!

— А сколько я спал?

— Да полчаса всего, представляешь? Ну, ты точно уникум, Макс!

— А на тот синтез, который ты устроил мне в Цеве, помню, ушло целых пять с половиной часов.

— Ну, видимо, та часть твоей личности была самой слабой в смысле тяги к сплоченности.

— Согласен. При вырезанном ядре разрозненные остатки — как железные опилки без магнита — никуда не стремятся.

— Макс, сынок! — Профессор растопырил руки в стороны. — Как же я рад тебя видеть!

Мы обнялись, я хотел отстраниться, но старик задержался на несколько секунд, уткнувшись носом мне в плечо. За последние полгода седина его расползлась, максимально расширив свои владения — темных прядей совсем не осталось. Вспомнилось, как в Цеве он стоял за решеткой во дворе для прогулок синтезнутых, а я со всей силой ударил по ней ногой, отгоняя его подальше.

— Прости меня, отец! — Я, как и все, конечно же, не знал своих биологических родителей, но мне нравилось иногда так его называть.

Профессор тоже любил такие игры и считал Тимофея Гаврюхина своим родственником из-за того, что у них были одинаковые фамилии. Мальчишку он звал то племяшем, то внучком — по настроению, а Тим его — дядей. Как и меня. — Я — дядя Эф, профессор Сергей Емельянович — Дядя Эс. Среди синтезатов такие «семейки» не были редкостью.

Старик отстранился и заглянул мне в глаза:

— За что, сынок? Ты все делал правильно.

— Нет… Черт, Емельяныч! Я же пистолет на тебя наставлял.

— Ну, это ж не твоя вина! — с упором произнес профессор. — Ты ничего не помнил. Что было на тот момент очень ценно!

— Ладно. — Я кивнул. Предаваться воспоминаниям и сожалениям было ни к чему да и некогда. — Вот что, Емельяныч, мне сейчас надо подскочить в одно место, кое с кем договориться, чтобы акция наша стала еще более массовой, а потом я должен ехать в Цев, вытаскивать Орлову. Ну, это та же Аня, только полная, — пояснил я в ответ на недоуменный взгляд Гаврюхина.

— Ты любишь ее? — неожиданно спросил он.

— Что? — Я уставился на профессора. — С чего это ты?

— Сперва ответь на мой вопрос.

— Ну, — я замялся, — даже не знаю… Не думал об этом. Она такая… красивая, да. И она Эфа любит, так из-за него рисковала!

— Эф — часть тебя, — напомнил Гаврюхин с каким-то иезуитским весельем в голосе.

— Ну да, — я качнул головой. — И все же он — это не я. Эф Аню больше использовал, чем любил, если честно. А что касается меня, Емельяныч, — не знаю. Да и Орлова тоже ведь изменилась. Она уже больше не Аня, так что, можно сказать, мы пока плохо знаем друг друга. Так почему ты спрашиваешь?

— Хочу понять: ради чего ты собираешься лезть на рожон, подвергая опасности все наше дело, Макс? Стоит ли оно того?

— Стоит, Емельяныч.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— Ладно, — сказал Гаврюхин. — Девушку вызволим, только давай ты сперва попробуешь выяснить, что случилось с Иксом.

Я кивнул. Старик был прав — Икс сейчас был нужен как никогда.

— Значит, тогда ты иди занимайся делами, а я пока продумаю план, как вытащить Орлову, — предложил профессор. — Я же все-таки довольно долго болтался там, где держат синтезнутых, и знаю изолятор изнутри. Когда вернешься — обсудим.

— Хорошо, согласен.

Однако обсуждать Гаврюхин, как вскоре выяснилось, ничего не собирался, потому что когда я вернулся, старика в квартире не было, а на инфокоме мигал значок сообщения. Я набрал идентиф Макса, и на виртэке развернулся текст:

«Извини, Макс, но я не могу позволить тебе рисковать. Я вытащу твою Орлову, клянусь! Тебе нельзя возвращаться в Цев, я все сделаю сам. А ты готовь акцию и найди Икса!»

«Вот же старый хитрец, — размышлял я, удаляя сообщение, — и как это я не просек, что он задумал? Ведь должен был догадаться — уж больно легко он согласился! Черт, я, наверное, просто устал — почти не спал последние дни, вот и потерял бдительность…»

Ладно, ничего, все поправимо, ободрял я себя, раздумывая над планом дальнейших действий. Финт Гаврюхина одну сторону дела, конечно, усложнял, заставляя меня самостоятельно искать подходы к изолятору Цева, но зато другую — упрощал, потому что теперь, когда старикана в квартире не было, я мог вызвать Сашу прямо здесь.

Не откладывая это в долгий ящик, я включил инфоком и отправил ей сообщение. Секунд пятнадцать спустя пискнул сигнал, и на виртэке появилось окошко с требованием идентифа и пароля — Саша была готова встретиться.

Я знал ее много лет, с тех пор, как еще до разделения на субы завел себе видруга, вернее, подругу.

Саша была создана давно, когда мода на виртуальных друзей только возникла и многие программисты сильно увлекались сотворением искусственных личностей, способных учиться и развиваться вместе с их обладателем-человеком.

В то время на рынке программных продуктов противоборствовали две крупнейшие корпорации. В погоне за клиентом они разрабатывали все более сложные искличи, стремясь создать виртуальных друзей более полноценных, чем у конкурента. Кончилось это тем, что виртуальные ребята все чаще опережали реальных в интеллектуальном развитии, и в результате спрос на программы друзей резко упал — одни дети, почувствовав превосходство искличей, обижались и теряли к ним интерес, другие, поумнее, стали использовать их для выполнения домашних заданий, что, естественно, не устраивало учителей и воспитателей.

Чтобы исправить положение, корпорации разработали спец-средство для уравнивания человеческого и искусственного интеллектов, заставлявшее исклич всегда чуть-чуть недотягивать до уровня реального ребенка и постоянно просить его о небольшой помощи: что-то объяснить, напомнить, показать. Это способствовало лучшему усвоению не только учебных предметов, но и вообще жизненных порядков и навыков, что очень понравилось тем, кто работал с детьми, и видрузья вновь обрели популярность. Все новые модели стали выходить со встроенной равнялкой, а для старых выпускался спецкомплект: нейросканер для определения уровня развития ребенка плюс программа корректировки.