Лев Константинов - Искатель. 1969. Выпуск №5

— Это надолго? — спросила Андра.

— Да, наверно, — сказал я. — Что поделаешь, малышка, я тебя предупреждал: не выходи замуж за пилота.

Я смотрел на экран и ждал, пока мои слова дойдут до Земли и пока придет ответ. Изображение на экране застыло на несколько секунд — как всегда. Но вот зазвучал ее голос, а изображение не шелохнулось: Андра не улыбнулась.

— Улисс, это очень плохо, очень плохо. Это просто ужасно… Ты никак не можешь прилететь сюда?

— Нет. Нужно перегнать корабль на «Элефантину», там его будут начинять приборами.

— Хоть на несколько дней, — сказала она. — Улисс, прилети, прилети! Это очень, очень важно!

— Что-нибудь случилось? — спросил я встревоженно.

— Ничего не случилось…

Она чуть не плакала.

— Родная моя, русалочка, и мне без тебя невмоготу… Слушай! Я вернусь из рейса и возьму отпуск на полгода. Полгода будем вдвоем.

Она коротко вздохнула и улыбнулась мне. И сказала:

— Ну, ничего не поделаешь. Улисс, я, наверно, скоро уеду в экспедицию в Конго.

— К пигмеям?

— Да. Мы разработали очень интересную программу, Стэффорд одобрил. Эту работу мне зачтут как диплом.

— Вот и хорошо, русалочка. Поезжай. Как поживают братья-конструкторы? Кстати: нашли тогда Феликса? Я ведь так и не знаю.

В тот вечер, когда мы сидели в гостиной конструкторского бюро, Феликс незаметно ушел. Никто не обратил на это особого внимания. Но на следующий день Феликса нигде не могли найти. На вызовы он не отвечал, да и не мог ответить, потому что его видеофон валялся в комнате под кроватью. Думали — к вечеру вернется. Нет, не вернулся. Конструкторы всполошились. Борг засел за инфораппарат, посыпались запросы. А следующим утром меня срочно вызвали в Управление космофлота…

— Феликса нашли на четвертый день, — сказала Андра. — Он шел по лесу куда глаза глядят и, конечно, заблудился, страшно обессилел… Если бы не биолокатор, то не знаю… случилось бы несчастье…

— Черт знает что, — сказал я. — Что с ним творится?

Андра не успела ответить: нас предупредили, что время разговора истекло, и мы распрощались.

Надолго остались у меня в памяти печальные глаза Андры.

В этот раз я с трудом дождался конца полета. Дни казались неделями, а недели месяцами, но мы, следуя заданной программе, крутились вокруг Венеры, пока нас не сменил другой корабль. И вот мы дома, на Земле…

В этом кафе на станции трансленты мы с Андрой бывали и прежде. Снаружи увитое виноградным вьюнком, оно было расписано внутри фресками, которые мне нравились. Тут была чуть ли не вся история мореплавания. Полинезийский катамаран мирно соседствовал с ощетинившимся копьями кораблем викингов, «чайный» клипер взлетал на гребень волны, а дорогу ему пересекал белый красавец лайнер прошлого века. Тут были корвет «Витязь», и «Фрам», и затертый льдами «Челюскин», и «Кон-Тики», и современные быстроходные суда, не знающие качки.

За столиками группками и в одиночку сидели студенты университета Веда Тумана. Многие из них кивали и улыбались моей жене, когда мы проходили к свободному столику у окна. Кое-кто салютовал и мне. Мы сели и заказали роботу-официанту еду и питье.

Неподалеку от нас шел шумный разговор. Я оглянулся и увидел парня с зачесом на лоб и презрительно выпяченной нижней губой. К нему прислонилась плечом хорошенькая толстушка. Еще трое сидели с ними за столиком, затылок я разворот плеч одного из них показались мне знакомыми.

— Сними очки, русалочка, — попросил я. — Здесь свет не яркий.

Помедлив немного, Андра сняла темные очки и принялась крутить их на столе.

— Ты чем-то расстроена? — спросил я. — У тебя грустные глаза.

Она выпрямилась и вскинула на меня взгляд, и вдруг я понял, не знаю каким — шестым или седьмым чувством, что случилось страшное, непоправимое. «Не надо, молчи!» — хотел я крикнуть…

— Улисс… Мы столько времени не виделись, я столько должна тебе рассказать…

— Не надо, — услышал я словно бы со стороны свой голос.

— Я очень много пережила за это время…

О черт! «Столько времени», «это время» — к чему тянуть?

— Кто? — спросил я, с трудом шевеля языком.

— Да ничего подобного, ничего подобного! — быстро заговорила она, наклоняясь ко мне. — Ты не имеешь права так думать обо мне, здесь совсем другое…

— Другое? — переспросил я. И тут меня осенило. С ошеломляющей быстротой пронеслись обрывки впечатлений, сцепляясь в одно целое… — Феликс, — сказал я.

— Ни разу, ты слышишь, ни единого разу он не обмолвился о своем чувстве, да и вообще мы никогда не оставались наедине, он сторонится меня. Но ведь не скроешь… Я думала, моя поездка з Африку покончит со всем этим. Нет. С ним прямо не знаю что творится, какие-то чудачества, да нет, не чудачества — срывы. Ты же знаешь, какой он…

— Андра, уедем отсюда, уедем, улетим в Конго, на Луну, куда хочешь, вот сию минуту, куда глаза глядят… Родная, уедем, уедем, — заклинал я ее с внезапно пробудившейся верой в спасительность расстояний. — Не говори сразу «нет», подумай, вспомни, как было нам хорошо. Андра!

Я продолжал еще что-то говорить, боясь остановиться, боясь окончательности, но уже знал, что все кончено. Плыли корабли на фресках, уплывало короткое мое счастье, бородатый бог хмуро глядел на меня с паруса «Кон-Тики». Я умолк.

— Ты сильный, Улисс.

Еще бы, подумал я, отводя взгляд, чтобы не видеть страдальческого выражения в ее глазах. Еще какой сильный.

— Он невероятно беззащитен. И живет так неприкаянно.

— Нет, — сказал я, — не из жалости к нему ты уходишь. Уж лучше молчи…

Злость, обида, нестерпимая боль переполняли меня. Я залпом выпил вино. Кто говорил, что вино спасает от горя, приглушает отчаяние? Чепуха все это. Я сидел трезвый, как собака… как глупый побитый пес…

«Молчи, Андра, не нужно ничего объяснять. Знаю, ты была искренна, говоря, что тревожилась за меня, когда я ушел в безрассудный полет. Ты не лгала, нет, нет, не лгала, когда уверяла меня (и себя!), что мое примарское происхождение тебе безразлично. Но, как видно, память прочно хранит впечатления детства… воспоминания о том, как чуть было не погиб Том Холидэй, твой отец. Как бы мы ни пытались забыть, зашвырнуть прошлое в дальние, глухие углы памяти, ничего не выйдет, оно всегда с нами.

А может, не в этом вовсе дело? А просто… ну вот совсем просто, ты исчерпала меня и уходишь к другому…»

Я посмотрел на Андру. Она беззвучно плакала… «Пусть все что угодно. Только не могу я видеть, как ты плачешь. Ни в чем тебя не виню. Ты такая, какая есть».

— Не плачь, — сказал я. — Ты права.